Наверх
Порно рассказ - Случай (Ялтинский свинг)
Надев армейскую панаму,

Покрепче плавки натянув,

Небрежно брошу...» Твою маму...»,

И зеркала очков приткну.

Я на пляжу! Отмякло сердце.

Я на пляжу — волненье в кровь...

Раскрыв колени, будто дверцы,

Лежат мадамы, морща бровь.

Шумна прибрежная витрина.

Товар разложен невпопад...

С красоткой рядом — образина,

И уцененки жиром в ряд.

Я на пляжу. Долой смущенье!

Пришел купец, не просто так!

О, ощущенье предвкушенья!

О, муже-женский наш контакт!

Ах, как стараются, кокетки,

Чтоб личный «пестик опылить»,

И, что матроны, что нимфетки, —

Один прием, и та же прыть!

Мой капитал в момент окинув,

Уронят «вдруг» купальный верх,

Бикини на ложбинку сдвинут,

Бросая в дрожь, зовя на грех.

Я ж, заприметив клин подбритый

Красотки, лет так тридцати,

Готов взорваться динамитом,

О, крепость плавочек, спаси!

Я на пляжу. Какая пытка!

Жена взволнованно мурчит.

Не лишена фигурка шика.

Внимание самцов ей льстит.

И приоткрыться — не умеет,

Ну, что такого в ней нашли?!

Она — от взглядов сладко млеет,

А ты — на привязи лежи!

Вон, та, молодка, — огневая!

Слинять бы с ней «на пять минут»!

« Гульнуть вдоль пляжа, дорогая,

Не хочешь, что валяться тут?!»

«Нет»! Сердце праздником ликует.

Свободы воздух, как ты мил!

«Нет» это значит, что могу я

Размять молодку, что есть сил!

Себя почти не узнавая,

Так, будто был по жизни плут,

Блондинку взглядом призываю,

Она глазами... « Муж, мол, тут!».

Грядет услада и победа.

Одним лишь взглядом сговорясь,

Она пришла за мною следом

В кусты, от пляжа схоронясь.

О, эти ялтинские пляжи,

Где от аллеи, шаг ступи,

В тени деревьев, вставших стражей,

Кого захочется — люби!

То — там, то — здесь смешок игривый.

Тесно, однако ж, в Ялте днем!

Пришлось искать, где можно было б,

Осуществить удачный съем.

Нет, если кто не паралитик,

Не импотент, не идиот,

Тому и здесь, как на Гаити,

Кто ищет — тот и спит, потом!

Давно мечтал иметь такую,

Чтоб затянула, как насос,

Сжимала, будто бы целуя,

Под шелком кожи без волос!

Летели райские минуты,

Но, вот, красотка поднялась.

С сука вспорхнула, птичка будто,

Натешив плотью нашу страсть.

О, эти ялтинские пляжи,

Где от аллеи шаг ступи —

Увидишь и познаешь, даже,

Декамеронистой игры!

То — там, то — здесь смешок игривый,

То — там, то — здесь « ха-ха, хи-хи!»

Вот паренек. Своей любимой

Целует нежно лепестки.

Она — с закушенной губою,

Лицом счастливым замерла.

Последний чмок, и — стон рекою,

И «лихорадкой» бьет тела.

Смущенный столь интимной лаской,

Тепло гляжу на паренька,

Его ж, шалава, — строит глазки,

Увидев рядом мужика.

И вспомнил я, как ту же сладость

Дарил любимой прежде сам,

Здесь, скрывшись в тень листвы богатой,

Где сумрак мангров тешит дам.

Все, сыт. На сердце тишь и благость.

Бреду тропинкою назад,

Всем нерешительным на зависть,

Под неусыпный женин взгляд.

Вдруг в необычности расклада

Мне повстречались на пути

Два молодца, как видно брата,

А женский круп — всего один.

Стоит боец причинно к небу.

Длинен, аж зависть родилась...

«Вот кто не думает о хлебе!

И ест, и пьет, и дрыхнет всласть!».

Второй ладонью треплет шорты.

В улыбке — блеск голодных глаз,

Когда на бивень брата твердый

Девица телом подалась.

Я рот открыл от удивленья —

Так торопилась дама сесть,

На что-нибудь, без промедленья,

Что не взглянула, кто там есть!

Она от сладости стонала,

Осев на дюжий раритет,

Минуток пять верхом скакала,

Стремясь к победе из побед,

А после — силы изменили.

Ей, в сладкой пытке, сев на кол,

В самозабвенье странно было

Познать оргазм сквозь страсть и боль.

В то время молодая пара,

Как первобытная семья,

Вкушает дьявольского дара,

И не страшится ни черта!

И, заглядевшийся на трио,

Что привлекало, как магнит,

Спускаясь, не шагнул, чуть было,

Под куст, что их интим хранит.

Мой взгляд, неверные листочки,

К семейной тайне приобщив,

Раскрыли до последней точки

Сквозь вероломной тени щит...

Подруга выгнулась пантерой

И льнет, и стонет, как поет,

Он — будто женщине неверной,

В допросе, с силой груди мнет.

Я отвернулся. Пусть играет

Беспечной юности волна,

Меня ж супруга ожидает,

Я получил свое сполна!

Неподалеку крутит диски

Тот, откровенный, светлый мир

И, запах жареной сосиски

Струится сквозь шпалерность дыр.

Там — голоса, здесь — полушепот.

Там — радость солнцу, здесь — разврат.

Ах, как хотел на эти тропы!

Как стыдно! Как стремлюсь назад!

Нет, все же очень интересно,

Что носит в шортах старший брат.

Вон, младший уступает место.

Шагну-ка ближе, наугад.

Так, погляжу одну минутку,

И к благоверной побегу,

А ночью вспомню, вроде в шутку,

Про трио здесь, на берегу.

Старшой меня тот час заметил

И, усмехнувшись, снизошел.

Он обнажил, какого в свете

И в порнофильме б не нашел!

Да, не с проста молва доносит,

Что есть в народе «жеребцы»,

И неприметно молот носят

По женщин счастью кузнецы.

Младшой подругу вновь целует.

По опыту прошедших дней,

(Таких узрит — «кина не будет»),

Вот и порхает перед ней!

Ракета поднялась для старта.

От смазки — блеск. В висках — отсчет.

Вновь дама сверху. Как Астарта,

Любви богиня, их влечет!

Вдруг понял сам, что так волнует,

Чем трио так меня манит —

У той, на старте, что целуют,

С жены фигуркой сходен вид.

И тут же волны вожделенья

Объяли, к страху и стыду...

Уж не маньяк ли, в самом деле —

Представить в ней свою жену?!

Да, я — прилежный обыватель,

С женой фантазии мои,

Но, что гигантский обтекатель

Проникнет в плотные слои!...

А вдруг второе «Я» открылось,

В котором сладко увидать

Жену, отдавшейся на милость,

Как проститутку, шлюху, блядь?!

От возбужденья задыхаться,

Но самому другим отдать,

Не помешав ей наслаждаться,

И тихой ревностью страдать?

Вдруг я опять собой не стану,

И буду рыскать, словно зверь,

Искать в аллеях, неустанно,

С супругой сходной, как теперь?!

Тем временем ушел со старта,

Размером с конский племенной,

Тот, что длиннее ростом брата,

И с непомерной толщиной.

Вовсю стараются ребята

На ЭТО женщину одеть,

Как я, к нетронутой, когда-то,

Жене мечтал войти на треть.

Младшой на плечи налегает,

Подружке зажимают рот,

Что кардинально помогает

С округи не привлечь народ.

Но даже скомканной рубахой

Тот крик едва смогли заткнуть,

А захрипевшая деваха,

Уже пытается вспорхнуть.

Потом упали плетью руки,

Сама, обмякнув, наползла,

И застонала в сладкой муке,

Забыв себя, не помня зла.

И было после, как обычно...

С поправкой правда, на размер,

Мадам дала вполне прилично,

Трусливым девушкам пример.

Я задохнулся от восторга

Невероятность потрясла...

И как же он вместился только!

И так легко перенесла!

А им — плевать на ротозеев!

Они — покинули весь свет.

За стоном стон восторгом зреет

И упоенья слаще — нет!

Я позавидовал их счастью,

Какого сам не в силах дать.

Лишь голод утолив, отчасти,

Как бракодел, ни — дать, ни — взять!

Все кончилось. И вновь округа

Вернулась в красках, в пенье птиц.

Встав неохотно, их подруга

Застыла, ахнув, глядя ниц.

Когда ж прошло оцепененье,

С лицом, багровым от стыда,

Рукою робкой измененья

В себе открыла без труда.

И, чтоб растерянность мгновенно

Не переплавилась в испуг,

Братья, похоже откровенно,

Взялись за комплименты, вдруг.

Она багрово покраснела,

Так, будто был пока — пролог,

Беря смущенно, неумело,

Пол ста гринов за уголок.

Они с улыбкой одевались,

О новой встрече сговорясь,

Шутили, весело смеялись,

И я ушел, на них косясь.

Когда ж в аллее оглянулся,

Где солнца плотная стена...

Под ручку с двух сторон берутся,

А между них — моя жена!

Померкли лица, море, солнце —

В глазах сплошная темнота,

Лишь смех любимой слышу — льется,

Но — шум в ушах, но — дурнота.

Жена диагноз утвердила...

Обычный тепловой удар.

Как хорошо, что я бродила,

Оставив на потом загар!

Она в глаза смотреть стеснялась,

Играя верную жену,

А сердце — молча разрывалось,

Лишь вспоминал картину ту!

Ах, если б сам не соблазнился,

Оставшись рядышком с женой, —

Но разве б ужас не случился?

Нашелся б кто-нибудь иной!

Ах, эти ялтинские пляжи —

Опасность, горе и тоска.

Я представлял, как дома ляжет,

Сверкнув на мужа свысока.

Как холодны у страха руки!

Вдруг, снова, встретятся с женой,

И обрекут... меня — на муки,

Ее — на сладость в час ночной!

Да так приучат, раз за разом,

Быть наковальней кузнецов,

Что не почувствует экстаза,

Побыв со мной, в конце — концов!

В конце — концов настанет время,

Когда любовные дела

Со мною — превратятся в бремя.

Была супруга, да сплыла!

От невеселых размышлений

Отвлек лишь розовый мускат,

Да поцелуй супруги хмельной,

Ее стараньем и рогат.

Когда прикончили бутылку,

А из другой — вторую треть,

Жену клонило к взглядам пылким,

Меня — все выслушав, стерпеть.

Волнуясь так, что голос дрогнул,

Жена, почти что по слогам

Сказала... «Я тебя немного

Видала под одной из дам.»

Потом — тяжелое молчанье,

Что душу резало, как стон,

Мой вздох под видом оправданья.

Красноречивым был и он.

В кафешке музыка играла.

Не танцевалось, не пилось.

Жена свою вину признала,

С которой выплеснула злость.

Тогда я сам представил сцену,

Как ей, обиженной до слез,

Хотелось, чтобы за измену

Во мне страданье разлилось.

Так разлилось, чтоб затопило

Душицы каждый уголок,

Чтоб больше не повадно было

Забиться с кем-то в закуток!

Она не долго собиралась,

Чтоб напрямик все рассказать...

« За баксы с ними сторговалась,

Тебя желая наказать.

Тянула время, примерялась,

Ждала смятенье увидать,

Ведь я совсем не собиралась...

Ведь ты не мог меня отдать!

А ты, в испуге и сомненье,

Смотрел сквозь сладостный восторг.

Не ври — узнал, но на мученье

Меня молчанием обрек!

Я, милый, очень растерялась,

Ведь не было пути назад!

Толкнул, чтоб этим занималась —

Ты сам, не став меня спасать!

Испуг рождает возбужденье,

Желанье — вызывает страсть.

К чему мое сопротивленье?

Раскрывшись, плоть уже — сдалась!

Ты наслаждался, видя это —

Как в благоверную жену

Они вошли, по сантиметру,

Перчатку будто натянув!

А я тебя еще любила,

Хотя и слезы в два ручья,

Что больше не являюсь милой,

Что всем доступна и ничья.

Я ж, милый, для тебя старалась,

Чтоб видел, как гигант войдет,

Коль это доставляет сладость —

Услышать, как жена ревет!

В надежде, что мои страданья,

Хотя б чуть — чуть, растопят лед,

Я — отдалась на истязанье,

Ты ж — упивался видя. Вот.

В след боли разливалась радость,

В ушах, оглохших... шум и звон,

И я от счастья разрыдалась —

С горячим всплеском стонет он.

Потом просил, чтоб с ним осталась.

В пикантной позе обнявшись,

Вновь ощущала мощь и сладость,

Оставив мужа, дом и жизнь...

Я получила приглашенье

Стать им супругой на двоих.

У них... и — дом, и — сбереженья,

И в виноградниках паи.

Но я — к разбитому корыту,

Сама не знаю почему.

У мужа сердце льдом покрыто,

Дай извращения ему!

Устала. Постелю отдельно,

А завтра утром все решим,

Что говорить с маньяком хмельным,

Который в мыслях — не грешим!»

«Ну и катилась бы, блядища,

С дырой кобыльей к жеребцам!

Сама — глазами, так и рыщет,

Стелясь здоровым молодцам!»

Так хмель сыграл дурную шутку,

Язык я поздно прикусил.

Она ушла, в обиде жуткой,

Я — водкой пищу заместил.

Лежат два маленьких листочка —

Надежы розовая нить.

Быть продолженью, или точка?

Есть дата Точке, и не ныть!

Лежат два маленьких листочка —

Билеты в поезд до Москвы,

Два нежных, розовых цветочка,

Которые так любишь ты!

Но эти мысли тоже, тонут

Со звоном горла о стакан.

Никто не будет болью тронут.

Им всем плевать... я — просто пьян.

Ах, эти ялтинские пляжи!

Жену здесь за руку держи!

Так и шныряют взгляды вражьи,

Желая тела — не души!

Иначе — глазу не моргнется,

На час на рынок отбежав,

Вновь — наковаленкой вернется

К тебе вернейшая жена!

И после станешь изумляться...

Когда успели раздолбать?!

Держи за руку женок, братцы,

Чтоб ум вопросом не ломать!

Ах, эти ялтинские пляжи!

Но для меня они — пусты.

Ни — лиц, ни — спин, ни — рук, ни — ляжек!

Перед глазами — те кусты.

В ушах — болезненные стоны,

В уме — последние слова.

И снова, суть в стакане тонет,

И вновь, пустая голова.

Лишь иногда блеснет надеждой,

Многоголосая толпа,

Мелькнув похожею одеждой,

Но тут же давит, как клопа.

Но тут же в сердце вколет ножик,

Подставив мысли сей же миг,

Про то, как милую уложат...

Сосед-попутчик, проводник...

Уже в вине попутан разум,

И лишь надежда красит дни...

Пусть эти двое, я согласен,

Но дома ты ко мне вернись!

Жена, вот счастье, воротилась!

По истеченье двух недель.

О том, что было — не делилась,

Да я и думать не хотел!

Мы обмолчали это, даже,

Лишь согласившись, на потом,

Что снова, ялтинские пляжи,

Нас — не дождутся, уж пардон!

Надев армейскую панаму,

Рюкзак покруче подтянув,

Я бросил Ялте... «Твою маму...»,

Не обернувшись, не взглянув.

30.04.02.

Категории: Поэзия