Одно прикосновение, и чувства взорвутся целым роем эмоций, осядут под кожей. Состояние сладостного полубреда-полуяви. В голове проскакивают только инстинкты, как взять это прекрасное юное тело, как выпить ее до последней капли, словно бокал игристого вина.Ее руки связаны и закреплены над головой, так, что ей приходится стоять на носочках, глаза завязаны ее же шарфом, с вшитыми цветами. Она еще не нага. Холмики груди, и самое сокровенное прикрывают белые лиф и трусики, словно подчеркивая ее невинность. Она прогибает спину, создавая идеальные изгибы женского тела. А я чувствую власть, но вместе с властью и ответственность. Мне в какой-то мере тяжело продолжать эту игру, я готов сорваться и войти в нее, грубо, сильно, без лишних прелюдий, но это не то чего мы оба хотим, это не то, что нам нужно.

Меня зовут Карина и мне 42 года — возраст не самый подходящий для сексуальных похождений, тем более что у меня муж и двое детей. Но отношения с мужем давно уже прохладные, а еще недавно его сократили с предприятия. Мне пришлось искать работу, и единственное куда меня взяли с моими навыками — ночная продавщица в круглосуточном киоске «пиво-закуски». Работа в «плохом» районе на задворках города, но наниматель меня заверил, что никаких происшествий с продавцами до сих пор не было. Так я стала работать продавщицей в киоске — каждую ночь приезжаю на окраину и сижу там до утра, а днем отсыпаюсь. Клиентура в округе не ахти, сначала было очень тяжело — пьяные мужики то крыли меня матом, то предлагали руку и сердце, стоя у моего окошка. Но потом привыкла, сменила отношение, да и стала узнавать постоянных клиентов, даже беседую с некоторыми.

Света и Катя отдыхали в Крыму с компанией ребят. Они успешно окончили первый курс института и проводили летние каникулы на море дикарями. Стояли палаточным лагерем прямо на пляже. Время летело быстро, дни проходили в праздности и увеселениях. В этот день Света с подругой решили прогуляться вдоль берега подальше от шумного лагеря. Ушли рано утром, и до обеда бродили среди выброшенных на берег водорослей, песка и камней. — Ну и дуры мы с тобой Светка! — крикнула Катя. — Посмотри какое отличное место для лагеря. А мы стали посреди гальки. — Так этим разве что-то объяснишь, — отозвалась Света. — Уперлись рогом, мол дальше не пойдем, станем тут и баста.Девушки понимающе переглянулись и рассмеялись. — Давай лучше искупаемся, — продолжила Света, — и двинем к лагерю. Нам обратно ещё о-го-го сколько топать, да и есть хочется.

Татьяна шла домой. Было поздно. Мимо уже проходили только бездомные собаки да кошки. Шла, думала о своем. О том, о сем. Вспоминала, о чем говорили с подругой. «Ну зачем же она так себя мучает...» Это была только одна мысль. Одна из многих. Потом мысли перескочили на Владимира. «Милый мальчик»«Милого мальчика» она узнала случайно. Где-то пересеклись в коридорах. У «милого мальчика» была такая же «милая девочка». «Приятные молодые люди». Ее мысли прыгали... Она шла домой... Было поздно. Вдруг Таня поняла, что как-то случайно всплыла мысль о том, что ей хочется почувствовать, какой он этот «милый мальчик». Почувствовать языком, какой у него член. Попробовать это мальчика. «Стоп. А как же его зовут?» Его звали Владимир. Татьяна поднялась к себе и позвонила Вове. Она просто ему сказала, «Я понимаю, что это глупо...

Я лишилась девственности, когда мне было 11 лет. Моим первым мужчиной был мой отец. Моя семья неблагополучная. У меня три брата. Они сыграли не последнюю роль в моей судьбе. Мой отец алкоголик. Моя мать умерла — рожая меня. Отец любил ее, если вообще был способен испытывать это чувство. До сегодняшнего дня я не могу понять как он ко мне относился. Он и любил меня и смертельно ненавидел. Наверное он любил во мне мать и ненавидел меня... или себя.Тогда, когда мне было 11, он работал в магазине грузчиком. Домой он приходил редко, в основном отсыпаться, а так торчал с дружками в этом вонючем магазине, пил в подворотне или околачивался у какой-нибудь бабы. Вообще с женщинами ему не везло. Он был с ними груб. Даже любительницы остренького не выдерживали его крутого нрава.

Я снова у Ваших ног... я к Вашим услугам... Ты пришел и я вглядываюсь в твое лицо пытаюсь угадать что сегодня меня ожидает... Наказание или награда... боль или наслаждение Сегодня ты явно не в духе... я не имею права тебя спрашивать... заговаривать с тобой, пока ты не прикажешь говорить. Вчера я была маленькая девочка, принцесса, киска... Сегодня я буду твоей вещью, сучкой, дрянью на которую ты выплеснешь свой гнев, досаду, негатив скопившийся за рабочий день. Сжимается сердце, я не знаю, как далеко ты зайдешь в своих желаниях унизить и причинить боль, но я приму все из твоих рук... все что мне суждено судьбой и моим Господином... Опускаюсь на колени, снимаю с тебя обувь. Ты задираешь мой халатик, оголяя попу в беленьких трусиках...

— Если ты меня опозоришь, порву, — в пол голоса говорит Хозяин, зашнуровывая купленный мне специально для этой встречи корсет. И я знаю — порвет, такое уже было, когда я была застигнута за мастурбацией, права на которую меня лишили в наказание. Черный корсет с открытой грудью, чулки в крупную сетку, черные босоножки на высоком прозрачном каблуке и даже ярко-алую помаду, придающую моей внешности откровенно пошлый акцент, покупал сам Хозяин. Сам же перед встречей одел меня и проконтролировал макияж. Хозяин продал меня на этот вечер другим Господам; накануне вернулся с работы с покупками, приказал примерить.— Завтра я отвезу тебя в сауну, там будет трое Господ, ты будешь их шлюхой.

Посвящается Хольму ван ЗайчикуЦзы Мэй скучала. Все распоряжения по хозяйству были уже сделаны, ничего нового не предвиделось. Она дважды заходила в кладовку, втайне надеясь, что заметит какую-нибудь пропажу, и тогда она сможет наказать эту наглую Хэ. Цзы Мэй была уверена, что Хэ — воровка: у неё было слишком наглое лицо. И слишком красивое. Если бы не расслабленность господина Ду, то эта мерзавка сейчас согревала бы его постель, подумала Цзы Мэй. Ей опять захотелось сходить в кладовку и проверить, не пропало ли что. Вместо этого она прикрикнула на маленькую Ли, которая недостаточно усердно обмахивала госпожу веером. Ли сжалась от окрика, как от удара, и Цзы Мэй невольно улыбнулась.Маленькая Ли это заметила. — Позвольте мне кое-что сказать вам, драгоценная госпожа, — прошептала она, наклоняясь к уху Цзы Мэй.