— И что, ты в самом деле думаешь, что я тебя найму?— Но... Вы же прислали мне приглашение... Выбрали мое резюме...— Ты идиотка!— Почему?— По двум причинам. Первая — твое лицо. Оно смазливое, а это значит, ты идиотка. Умных красавиц не бывает, как и красивых умниц. Кроме того, ты решила, что я отобрал тебя по другой причине, и тем самым подтвердила первую.— Вы отобрали меня... потому что вам понравилось мое лицо?— Ты не просто идиотка, а глухая идиотка! Я не сказал, что оно мне понравилось. Я сказал, что оно смазливое. Объективно смазливое — безотносительно меня или еще кого-нибудь. Вникаешь?— Пытаюсь. А надо?— Ну, хотя бы попытайся. Лучше поздно, чем никогда. В твоей красивой голове, как-никак, плещется один-другой миллиграмм мозгов.— И зачем тогда вам понадобилась моя красивая голова?— Полюбоваться.

Предисловие (предупреждение)Этот дневник садиста-извращенца, случайно попавший в руки следственных органов, скорее всего вызовет у вас любопытство, интерес, сомнение, внутренний конфликт, возмущение, гнев, жалость, отвращение, шок. Примерно в таком порядке.Пожалуйста, не читайте его, если не хотите испытать весь букет этих негативных чувств.1Я сразу заприметил её. Из всех замухрышек, которые мне попадались, она была королевой Замухрышья.Бледная, как смерть, с двумя увеличительными стёклами в толстой оправе, с огромными гнойными прыщами разной степени зрелости — от бордовых нарывов до белых шампиньонов, — серой мышкой она семенила по коридору так, что за ней было не угнаться. Неуловимой тенью она проскальзывала мимо в буром вязаном свитере, который мешковиной висел на ней и был весь покрыт катышками.

Анна проснулась довольно рано. За окном уже светило солнце. Пели птицы. Женщина потянулась. Встав с кровати, сходила в туалет.Хотелось пить. Но перед тем, как спуститься нужно было сделать одну вещь. Анна открыла стоящий на столике футляр. В это раз она выбрала серьги с большими голубыми камнями. Женщина аккуратно повесила серьги на соски. Ей все больше нравилась эта идея Карины. Кроме красоты, серьги немного возбуждали ее соски.Анна потянулась к одежде. Но тут же остановилась. Улыбнулась. Мекли ведь любит ходить по дому голая.Женщина покинула комнату. Спустилась вниз. Она все увереннее чувствовала себя обнаженной.Придя на кухню, Анна налила себе сок. Посмотрела в окно.Вдали шумело море. Все же ей нравилось здесь. Пусть она игрушка, но кроме денег она получила отличную возможность отдохнуть. Анна решила немного поплавать.

У нас небольшой офис, в котором работают одни мужики. Но директорша наша — сущая сучка. Ей только стукнуло 30, но она уже подчинила себе всех мужиков. В нормальной практике у неё орать и публично оскорблять любого, кто ей не угодит. В курилке её не называют иначе, чем Мегерой, Сукой или Директоршей.Помимо своего стервозного нрава она ещё и красива как картинка. Высокая грудь, вечно обтянутая дорогими шмотками, длинные ноги на высоких каблучках. Я работаю три года на неё, но ни разу не видел её в джинсах или даже брючном костюме. Максимум, который она себе позволила — это проходить пол лета в узких коротюсеньких шортиках. А так — всегда юбки туго обтягивающие её шикарную задницу.В общем, сами понимаете, в курилке мы не раз обсуждали, как бы хотели её поиметь.Конечно, она все это знала и нарочно одевалась ещё более провокационно.

Гудок поезда разнёсся под сводами крытого перрона, серебристый поезд с синей полосой по всей длине медленно начал набирать скорость. Джон и Салли уже уложили оба своих чемодана на специально предназначенные для них полки и, раскрыв на небольшом столике, в двухместном купе ноутбук приступили к изучению начальных сведений предоставленных профессором для разгадки тайны старого шотландского замка. Джон был в белых кроссовках и одет в синие джинсы, чётко очерчивающие его спортивные ягодицы, а сильный торс и плечи закрывала синяя рубашка. Салли сидела рядом, сняв свои белые кроссовки и подобрав под себя ноги, её упругие ягодицы облегали джинсовые шорты, край которых был чуть ниже ягодиц. Её стройная талия и спортивный животик были обнажены, а отсутствие лифчика позволяло соскам немного виднеться из-под белого топика.

Ольга аккуратно запарковала свою троечку у здания школы. Она не имела ни малейшего представления, за что ее вызвали к директору. Тихий и послушный сын, мухи не обидит, в дневнике всегда четверки с пятерками... «И что он мог натворить?» — недоумевала тридцатилетняя женщина, ожидая, пока полностью поднимется складная жесткая крыша кабриолета. Наконец крыша полностью поднялась. Ольга быстро выскочила из машины и захлопнув дверь, нажала в центр ключа, на сине-белую эмблему БМВ. К ее удивлению характерного щелчка не последовало. «Проклятая машина! — подумала она, — Почему она в последнее время постоянно глючит? Что мне теперь закрывать двери ключом, как в Жигулях?» Ольга вспомнила об обещании мужа купить ей на день рождения новый автомобиль. Она уже несколько раз ненавязчиво намекала ему, что хочет — небольшой джип.

Ну что. Значит, ты — мой дневник? Будем знакомы: я — Ноги От Ушей.Так, во всяком случае, меня зовут чуть ли не с горшка. Типа хвалят. Типа комплимент. Не могу сказать, что мне это неприятно, но если представить буквально — да уж, зрелище не для слабонервных. Вообще слова — прикольная штука. Вроде сделаны для того, чтобы люди понимали друг друга, а на самом деле только еще больше запутывают.Вот и меня запутали, не успела и начать писать тебя, мой дневничок. Отвлеклась, а надо бы представиться как следует.Конечно, у меня есть имя. Правда, оно совсем простенькое: Авдотья. Дуня. Дуська. Оно мне совсем не идет, по-моему. Гораздо больше мне нравится «Хлоя». (Обожаю Равеля! *) Или хотя бы «Лив», как у той, с кем меня вечно сравнивают.Я похожа на нее, это факт (хотя еще не факт, кто на кого похож).

Стояла середина лета, на улице жара, все купаются, отдыхают, а я сидел в коридоре приемного покоя ново — построенной больницы, меня направили туда от военкомата, на обследование. Я в принципе не чем не примечательный парень, ростом 185см, весом окало 100кг, с относительно длинными прямыми волосами, на момент действия рассказа мне было 18. Единственное что отличало меня от моих погодок это наличие собственной хаты, не большой, но все же всегда свободной для всяких моих нужд, мои родители развелись когда мне было 14, мать нашла мужика с более стабильным графиком работы и доходом, я же остался жить с отцом. Батя бас гитарист одной из мало известной в стране рок группы, но в городе она была довольно известна, и он на моё 16-летее, купил мне однушку в одном из близ лежащих районов.