(story codes: f, g, plant, age regression) Вдоволь наплававшись в лесном озере, мы с сестрой оделись, и направились домой, сделав крюк чтобы поглазеть на окрестности. Я была в красном платье, а сестра в жёлтой блузке и юбке. Пока мы шли по незнакомым тропинкам, окружающий лес менялся, и на нас плавно накатывало ощущение нереальности окружающего. Так мы и вышли на поляну, где сестра внезапно схватила меня за руку, показывая направо. Сперва я не поняла, в чём дело, потом заметила что заросли странного розового цвета шевелились сами собой. И протёрла глаза, не веря им. Это могла быть только секс-трава. Я считала её выдумкой, и была поражена, обнаружив такое прямо здесь, в получасе ходьбы от нашего дома.Секс-трава была чем-то невероятным. Похотливое растеньице не просто могло двигаться.

Было то ли уже совсем поздно, то ли еще очень рано. Телегин сидел на открытой террасе элитного ночного ресторана и смотрел на звездное небо, думая о своем будущем. Не то, что оно ему казалось совсем безотрадным, может даже наоборот. Дар Алекса рос с каждым днем, и теперь он мог делать очень многое. Просто чувство вроде одиночества одолело его душу. Хотелось с кем-то поговорит по душам. Излить душу. А так к ак поблизости традиционной русской березки не просматривалось, он запивал грусть большими глотками дорогого чешского пива. Все о чем он только мог мечтать, теперь стало явью. Алекс теперь был при деньгах и при власти. Только радости по этому поводу он не испытывал... А так хотелось просто пожать руку доброго друга или утонуть в искренних объятиях любимой женщины. Еще один приличный глоток пива. М-да.

Я шла по сухой выжженной степи, сухие колючки и кустарники обдирали мои, и без того ободранные, ноги. Была ночь. Истерзанное тело невыносимо болело, тряпки, которые заменяли мне одежду — едва прикрывали мою наготу и невыносимо саднили плоть. На спине я несла рюкзак, в нём находилось немного воды и совсем мало еды. Но самое главное — в нём я несла дневник, находящийся в титановой коробочке. Уже второй день я брела в одну и ту же сторону, удаляясь от города. Город. Будь он проклят. И вся эта земля.Я поднялась на холм и обернулась назад. Город лежал позади меня. Редкие, далёкие огни освещали полуразрушенные многоэтажки, с такого расстояния казавшиеся не больше булавочной головки. Я бросила взгляд на наручные часы. Без одной минуты двенадцать ночи.

... Честно говоря, мне хотелось рыдать от ужаса. Ни ярости, ни ненависти не было, лишь какое-то глупое опустошение внутри, разочарование и тоска. Я лежал на кровати, мои руки в наручниках были прикованы к спинке, а тем временем моя дочь — милая, любимая Стейси — с невероятной скоростью работала своей белокурой головкой, с хлюпаньем и причмокиваньем ублажая моего обидчика. Она тихонько постанывала, помогала себе ладошками, и пенис Джо то исчезал в ее ротике почти наполовину, то полностью выходил из сладкого плена нежных губок моей доченьки, издавая при этом чавкающий звук.Я наблюдал за этим с каким-то отстраненным интересом, и даже отметил, что Джо держится гораздо дольше меня. Стейси уже минуты три хлюпала его членом, а он только еле слышно хрипел и приговаривал:— Да, детка, давай еще, ты просто великолепна...

Итак, я — вампир. Сейчас я еду в такси с юной девушкой, которая мне очень приглянулась, и рассусоливаю какую-то мутную романтическую историю, вместо того чтобы взять от жизни, ну или смерти, если быть точнее, то, что мне полагается — без романтики, на задворках.После моих утешительных слов Валерия расслабилась, насколько это было возможно. Когда такси остановилось у новостройки, где я живу, девушка довольно решительно взялась за ручку двери, и мы вышли на воздух.— Какой красивый дом! А у тебя какой этаж?— Двадцать второй.— И даже лифт есть?Я усмехнулся.— О, милая, их три!В лифте наши тела оказались в замкнутом пространстве. Я вдыхал женские духи, приятные с горчинкой, что-то от Живанши, пожалуй, хотя в этом веке они все как из одной бочки разлитые. Вдыхал запах свежего женского тела.

Произведение первое вообще, поэтому не судите строго. Продолжение будет.И зачем я поехала в этот херов лес? В нём нет ничего интересного. А ещё я заблудилась. Теперь я одна, в диком лесу, никто не будет меня искать. Надо попытаться найти выход...Солнеце зашло, а я так и невыбралась из этого блядского места. Вдруг, между деревьями что-то сверкнуло. Подхожу ближе. Это же озеро!!! Жадно утоляю из него жажду. Теперь бы ещё отдохнуть и замечательно. Утро следующего дня встретило меня ласково: птицы поют, солнце светит, деревья шумят-хорошо! Только кашель напоминает что жить мне осталось лет 10. И где я смогла подцепить неизвестный вирус, который повредил мои внутренние органы? Наверно меня заразили в бпльнице, исследователи херовы... Ладно, я не хочу растрачивать драгоценные минуты своей жизни на блуждание по лесу.

Когда я проснулся, первые лучики солнца били в окно. По левую руку от меня лежала Стейси — моя любимая и желанная дочь. Она была по пояс голенькая, ее грудь была прижата ко мне. Она часто вздымалась и опускалась. Стейси приобняла меня своей рукой, а ножка моей юной красотки была закинута на меня, так что моя рука находилась точно в самом интимном месте нашей дочурки. Там было влажно, очевидно нашей девочке снился сон о вчерашнем семейном походе на хоккей. Юбочка задралась и я мог видеть ее аппетитную попку, которую так и хотелось потискать.Дебби была более спокойна. Она сопела ровно, на детском личике моей жены лежала печать умиротворения. В отличие от Стейси она вчера успела освободится от всей одежды и сейчас была полностью обнажена.

Темное окружение кинотеатра, дюжина людей, разбросанные по залу, мерцающий экран — она совершенно не следила за тем, что происходило в фильме. Нежные пальцы скользили по мокрой щелке, иногда проникая внутрь. В её голове была та ночь. Яркая улица, освещенная фонариками, веселые компании, машины. Красивое кафе, где она отмечала день рождения подруги. Она вспомнила как вышла покурить в темный переулок. Вспомнила, как на неё набросился какой-то крепкий мужчина, зажал рот чем-то вонючим. Последнее, что она помнила в тот вечер, это запах незнакомого фургона...Четыре года она была секс-рабыней. Два года её возили по всем штатам, продавали, сдавали в аренду, выставляли как проститутку. Её освободили только через четыре года. Бледную, худую и покрытую язвами от уколов, её поместили в лечебницу. Там она провела еще пять лет. Пять лет терапии.