После того, как я освежилась в великолепно оборудованной ванной, я вернулась в комнату с кроватью. Там меня дожидался доктор, который все так же был обнажен. Окинув меня взглядом, он восхищенно присвистнул.— Ну что, Кристина — сказал док взяв меня за руку — пойдем к нашей девочке, она наверное уже заждалась. Мы вошли в одну из смежных комнат, и я застыла. Она была точной копией операционной, те же стеллажи с разными приборами, столики с лекарствами и шприцами, разве что окон не было, подвал всё же. В центре было высокое кресло, где с расставленными ногами лежала давешняя медсестра.Сестра уже пришла в себя, но док, видимо, заранее связал ее. Лежа на спине, девушка была привязана к креслу, руки и ноги, каждая отдельно, были прочно зафиксированы кожаными ремнями.

Её звали Люба...Он встретил её в парке, когда промозглая осень сорвала последние одежды с несчастных деревьев, и вволю поливала их дождем. Вот и тогда моросило, что-то мерзкое, холодное...Он пил пиво, морщась после каждого глотка — болело горло, а пиво как назло было холодным. Порывы ветра шевелили длинные кудрявые волосы, которые уже через один были седы. Ветер пытался сорвать и шляпу, которую, в конце концов, пришлось снять и убрать в пакет... Позавчера ему исполнилось 22... Друзья так и не пришли, подруг он тоже давно не видел... Впрочем, друзей как таковых у него не было, так как они все его предали. Ну да речь не об этом. Допив пиво, он собрался выкинуть пустую бутылку, да так, чтобы она разбилась о дерево. Размахнувшись со злостью, он почувствовал чью-то маленькую теплую влажную ладонь, охватившую его грубую лапу. Он обернулся.

Утро к горах как обычно выдалось туманным. Минут пять назад меня разбудили для заступления на пост. Минут десять я умывался, пил чай проверял оружие. После этого ефрейтор Дорофеев проводил меня до дальнего поста, где я сменил Ваську Лиходеева, которого мы звали Василисой, за что — чуть позже. Доложил по телефону о заступлении на пост и присев в угол укрытия, закурил сигарету. Прикрыл глаза на минутку и ясно, словно наяву увидел события вчерашнего вечера. Незадолго до того, как солнце скрылось за хребтом, к блок-посту подъехала легковая машина. За рулём сидел Аслан, дагестанец, который возил к нам проституток. Он и на этот раз привёз двух девиц. Сержант Губайдуллин отдал Аслану деньги и заглянул в машину: — Ну что, шмары, сидим?! Давайте бегом в блиндаж!!!Девушкам было лет по двадцать, но возможно и меньше — проститутки рано стареют.

Дядя Леша открыл глаза. Ничего себе выспался — аж до полдвенадцатого. Вообще-то так случайно получилось. Дядя Леша работал на заводе в первую смену. Но вчера уже поздно вечером позвонили и попросили выйти во вторую. Так что, еще полдня в его распоряжении. Жена уже давно ушла. Надо самому пойти пошарить на кухне. Кажется, хлеба нужно было купить. Натянув домашние штаны и почесывая волосатый пивной животик, дядя Леша вышел в коридор и замер.Из Маринкиной комнаты раздавались какие-то звуки. Йопть! Она ж на занятиях.Маринка была его двоюродной племянницей, точнее, иногородней двоюродной племянницей жены, поступившей в хореографическое училище в их городе. Родители уговорили их сдать ей пустующую комнату.

Молодой девушке только, что исполнилось 20 лет... Она отгуляла свой день рождения и ей теперь надо поменять паспорт...Девушка не долго думая начала собираться. Она сходила в ванну. Одеваясь она любовалась своим отражением: блондинка с длинными волосами, аппетитной попкой, осиной талией и грудью третьего размера.Девушка одела белые кружевные трусики, кружевной ливчик, и сарафан, который только-только прикрывал ее попку.Она собралась, вышла из дома и отправилась на остановку. Она направлялась в знакомую фото студию, она была там постоянной клиенткой, и у неё была там приличная скидка. Салон находился на другом конце города, о это ее не остановило.Её всегда провожали глаза мужчин... но она была еще девочкой... она ждала своего суженного, но порой на нее накатывали странные мысли...

Я не часто приезжал домой с тех пор, как стал самостоятельным. Почти сразу, как мне исполнилось 18, я поступил в ПТУ, нашел подработку и снял квартиру (конечно, с отцовской помощью). И уж тем более я почти не видел свою сестру, которую запомнил нескладной 13-тилетней девочкой, которая меня в то время только раздражала.Но вот прошло 5 лет и я получил сообщение от отца, который приглашал меня на 18-тилетие моей сестренки. Сначала, я думал проигнорировать его, но потом решил, что слишком долго я избегал этой доставучей девчонки и все таки надо приехать и укрепить семейные связи.Надо же, столько лет я ее не видел, и никак не мог в воображении представить какой она будет. Мне всегда казалось, что она вырастет уродиной и вечно будет девой, поэтому то, что я увидел, никак не согласовывалось с моими представлениями.

Утро выдалось тяжелым для большинства отдыхающих. Вечером все перепили, и поэтому ходили по лагерю, стоная и морщась от болей в головах и неприятных ощущений в желудках. Единственным, кто чувствовал себя хорошо, был Виктор Петрович. Он был бодрым и веселым, много смеялся и подшучивал над «больными». «Вот кабан! Сколько же сил у него!» — думала Лена, вспоминая вчерашние «подвиги» своего мучителя. Правда, она все реже думала о нем, как о мучителе, хотя боли во всем теле, а сильнее всяких болей стыд, все еще терзали ее. Она встала с постели с опухшими от слез глазами, а когда Игорь поинтересовался, что с ней, она выплеснула на него всю свою обиду. Игорь долго оправдывался, старался приласкать и обещал, что сегодня все будет по-другому. Лена успокоилась. Обида прошла, и теперь она жила ожиданием чудесного вечера.

Ночь была непроглядно темна, точно разлитые чернила, на которых ровным пятном светилась полная луна. Серебристый свет проникал в витражное окно через темно-бордовые бархатные портьеры. Пламя камина освещало богатую обстановку в стиле Людовика XIV. В бликах и неподвижных отсветах толстых свечей все казалось коричнево-красным и таинственным.Раскинувшись на канапе сидел мужчина в свободной белоснежной рубахе, которая среди всех этих темно-коричневого и черно-красного цветов казалась слишком уж яркой. Он был силен, строен и просто чертовски мужественен. Его темные волосы, которые еще не тронула белая краска, переливались. Она сидела рядом на медвежьей шкуре на полу и не сводила с него глаз. — Вы согласны? — тихо спросила она. — Нет! И еще раз нет! — в глазах вспыхнули оранжевые искорки.