Утро наступило где-то после обеда, когда с трудом разлепил веки. Вчерашний вечер помнил так ярко, словно переживал все еще раз. Ну, где там моя мышка?А мышка свалила! Вот стерва...Я не нашел её ни в кровати, ни душе, ни на кухне, н ни одной из комнат. Исчезла и её одежда. На столе готовый завтрак и записка, написанная аккуратным почерком:«Спасибо, Игорь.»Она совсем офигела!? Кто её отпускал? Возомнила себя героиней-любовницей!?В бешенстве спустился на проходную и поинтересовался у охранника, как давно ушла моя гостья, тот пояснил, что женщина удалилась рано утром.— Все нормально? — осторожно спросил охранник.Все было совсем не нормально, но я смолчал. Вышел на улицу, несколько раз глубоко вздохнул. Хотелось кричать.На аккуратно постриженном газоне валялись знакомые нелепые труселя. Я подобрал их и мрачно рассматривал.

Это мой первый рассказ, в нём я хочу рассказать о себе, и о своём отношении к сексу, от этого я и назвала его — Манифест Потаскушки.Всем привет)Меня зовут Наташа, мне 26 лет, и я обожаю секс.//Можно пропустить:Немного обо мне: Мой рост 168см; Вес 53 кг; Грудь 3 размера, с большими тёмно коричневыми сосочками; У меня тёмно карие, черноватые, глазки; Прямые чёрные волосы, чуть ниже плеч, и чёлочка по бровки; У меня слегка загорелая кожа; И очень пухлые и большие губки (в том числе и половые;), а также у меня клиторочек с большую горошину). //Я люблю своё тело, и я люблю его показывать. У меня много открытых блузочек, коротких юбочек и облегающих платьев. Мне нравится когда мужчины смотрят на меня, и наслаждаются моими формами. Мне приносят удовольствие их взгляды, и я часто нарочно принимаю откровенно эротические позы.

Дела на моем участке закончились, и я отправился гулять. Мне было 18 лет. К сожалению, друзей на тот момент не было в деревне, поэтому я просто шел медленным шагом по деревенской улице. Внезапно я услышал, как меня позвали по имени. Это была Ольга Андреевна. Женщина 36 лет с потрясающей грудью 2, 5 размера, красивым личиком и короткостриженными, каштанового цвета, волосами. Надо отметить, что попка у нее была весьма упругой, в джинсах это было особенно заметно.Познакомились мы с ней, когда моя бабушка заходила к ней за семенами и прихватила меня вместе с собой. С тех пор всегда, проходя мимо Ольги Андреевны, мне приходилось помогать ей по хозяйству. Даже когда родственники были у нее в гостях. Зато после меня постоянно садили за стол и угощали различными блюдами.

Максиму.Холодный зимний вечер, по обледенелым тротуарам в тусклом свете фонарей спешат домой люди, предвкушая горячий чай, уютный вечер, теплые ванны, мягкие постели. Она смотрела на них в окно с грустью и легкой завистью — им есть, куда и к кому спешить, с кем выпить чай, провести вечер, лечь в постель. А она одна, в пустой квартире кроме разжиревшего, залюбленного кота никого, тишина, и пустота... И так уже долго, долго, бесконечно долго... Как же ей хотелось не быть этой ночью в одиночестве! Ее снедала тоска по давно забытому ощущению мужских объятий, блуждающих по телу пальцев, ищущих губ. Ах, если бы случилось чудо, и какой-то случай, провидение, привело бы к ней его...Она все еще стояла у окна, народу на улицах становилось все меньше, и вместе с тем тоска ее все росла, разгоняя в голодном теле застоявшуюся страсть.

Утром Люба меня разбудила (хотя 10 часов и утром то назвать тяжело, тем более в деревне). Приходила соседка, тетя Аня. У нее что то случилось со светом, обратиться ей больше не к кому. Я про себя чертыхнулся, но пошел в гараж, нашел там отвертку, пассатижи, кусок проволоки (а вдруг предохранитель перегорел) и потопал к соседскому дому. Но там меня остановил огромный волкодав. Из дома вышла симпатичная девушка лет на несколько старше меня. Она придержала собаку и показала, чтобы заходил в дом. Слов все равно не было слышно из за громкого лая. Я быстренько прошмыгнул в дом и лишь девушка зашла, спросил:— Я к тете Ане. Она дома? Девушка рассмеялась. — Ну заходи, заходи племянничек. Кто же это меня тетей то назвал? Неужто Любаня? — Ну да. На тетю вы точно не тянете. — Раз говоришь на ВЫ, то наверно тяну и даже слишком. — Извините... извини...

Она танцевала здорово. И мы так увлеклись этим, что Крю, уже пьяный, заснул, сидя со стаканом в руке, а Вилька стянула с себя платье, оставшись в том, что мы между собой называли «второй кожей" — таком модном белье, которое вроде как есть, а вроде как и нет.Не так важно, кто первый начал, но через минут пять после того, как Вилька притушила свет, мы целовались. Руки наши, сначала боязливо, а затем все смелее исследовали наши тела, вздрагивая при встрече на перекрестке ощущений. К моему удивлению, Пепе сама потянула вниз лямки своего платья, давая моим рукам глубже с боков нырнуть в проём платья в поисках грудей. И я их нашёл. Такие упругие, напряжённые, с уже каменными сосками.— Ты не спеши. — Она прижималась ко мне всем телом, затрудняя движение рук. — Не спеши. Мы всё успеем.— Ты такая, что не могу не спешить.

Пролог:Сразу хотелось бы предупредить, что в этом своём рассказе затронута не столько тема эротическая, а скорее пытается раскрыться тема духовной близости... к чему я это? К тому, что мужская аудитория, вряд ли оценит сей рассказ на том же уровне, что и те же представительницы прекрасного пола (практика на это указывает, ничего личного), и поэтому, людям преследующим, скажем так, скоропостижные и иные цели удовлетворения, будет правильнее перелистнуть рассказ, хотя в любом случае, не смею вам указывать что-либо. А тем кто остаётся «в деле» стоит запастись терпением.Итак, начнём.Всегда любил книги. Думаю, они тем и отличается от телевизионной картинки, что под портрет любого персонажа можно сфантазировать и нарисовать у себя в уме свой личный, и в какой-то степени, желанный образ.

Волосы по-прежнему тускло переплетались темной паутиной на плечах. Зато глаза блестели ярче и на щеках появилось что-то вроде симпатичного девичьего румянца.Лиза со скепсисом прищурила левый глаз и высунула язык, дразня свое отражение в старинном семейном зеркале. Две недели после смерти дяди дались ей тяжело, она много плакала, почти безвылазно сидела дома и вот чем это закончилось. Она напала на адвоката. Какой стыд.Девушка вспомнила тяжелые касания его рук и твердость пляшущего во рту члена, дыхание сразу сбилось и мечтательная улыбка отразилась в зеркале. «Если я загляну к нему завтра, спрошу как дела, как себя чувствует...» И сама испугалась. Нет, так нельзя, я должна держать себя в руках.Она зябко обхватила исхудавшие плечики и, развернувшись, вышла из ванной комнаты.