Вне планаЕго звали Евгений. По тому как он выглядел ему было около двадцати пяти, двадцати семи лет. Среднего роста, нельзя сказать, что он был упитанным, но и худощавым его тоже не назовешь. Волосы темные, цвет глаз был ближе к зеленому. Когда то он работал программистом, и много катался по командировка. Командировки научили его общаться с людьми, а природная наблюдательность давала ему неограниченное поле деятельности. Он не был красив, но девушки не сторонились его. Его шарм и ум, не оставляли без внимания, даже самые требовательные богини. Но для того что бы узнать о его дарованиях, надо сначала немного узнать человека. А как это не хочется.Работал он всегда увлеченно. Только денег платили мало. Вот он и стол работать «мальчиком по вызову».

«Ну за трешку, Маня, ну продай...», слезно умолял замызганный ханыга, чуть ли не улегшись на прилавок сельской забегаловки с истинно украинским названием «Мр? я», то есть «мечта»... А строгая Маня как ножом по сердцу и душе забулдыги отрезала: «Вали но зв? дси, а то як пере... бу кочергою, мало не покажеться!» Эти слова, видимо, немного приоткрывали глаза бедолаги, и он, приподнявшись, лепетал: «Н? чого, н? чого, прийде в? йна, попросиш хл? ба...» С такими словами он, пошатываясь, вышел на улицу. Теплое весеннее солнце пригревало всех вокруг, но для алкаша Ваныча, как его величали в бывшем местном колхозе, белый свет был немил: он хотел набухаться и забыться в алкогольном бреду, который больше не был ему в кайф, но которого постоянно требовал его приученный к градусам организм. Ваныч думал, думал...

Посвящаю творчеству Ивана Ван Дэйка.Ваш Набоков.(репринт рукописи).... Мы не были близко знакомы, скорее случайно на миг, пересеклись две линии жизни — девятнадцатилетней девушки и взрослого, но совсем еще молодого тридцатилетнего человека.Она зашла ко мне в гости. Был тихий осенний вечер. Солнце остатками летнего тепла на закате согревало мою крохотную квартирку. — У тебя уютно, — через минуту добавила, — и спокойно. Мне, ну совсем не понятно, почему у тебя нет девушки. Ты не похож на эгоиста. Может, ты не нежен, не уделяешь внимания? Твоя работа мешает? — совсем по-женски, одновременно и ласково и с укором заглянула мне в глаза. — Останься со мной.. — Нет, я не могу, не могу даже на одну ночь... Ты очень этого хочешь? — она все также смотрела мне в глаза, нет, скорее, в душу.Я искренне ответил: «Очень». — Пожалуйста, будь послушен.

— Привет, извращеночка! — Приветики). — Как у вас с погодой? — Отлично. Солнышко светит, тепло... — А завтра? (в воскресенье) — Тоже солнце). — Смотрю настроение игривое. — Да). — Значит, шлюшка, так: одень легкое платье или юбку. Нижнее белье не надевай. Возьми с собой игрушки. Иди в парк, погуляй немного... Ты не должна уходить оттуда пока не выполнишь следующие условия.... — Что за условия? — Ты, моя шлюшка, скажи что выполнишь, тогда продолжим. — Мы раньше так не договаривались. Я же говорила, что буду писать, что смогу сделать, а что нет. А тут кгт в мешке. — Ты не находишь, что наша прошлая парадигма отношений стала несколько скучноватой и не актуальной в целом? — Я не могу согласиться на то, чего не знаю! — Я тебя уже узнал достаточно и могу сказать, что ничего особонеприемлемого для тебя не будет. — А по подробней. — Нет, шлюшка.

Мне жарко. Мне очень жарко... Я уже несколько раз стояла под душем, но это спасает лишь на те мгновения, когда холодные струйки воды стекают по молодому упругому телу, повторяя каждый его изгиб...Я лежу в постели и мечтаю, чтобы влажная прохлада потревожила томный и горячий воздух комнаты.Протянув руку, беру стоящую на прикроватной тумбочке вазочку с кубиками льда, на стенках которой лениво оседает прозрачный пар. Я прикасаюсь льдом к губам, а затем кладу его в рот под язык. Он быстро тает, но после этого остается несколько сладких минуток свежести... Следующим кубиком я плавно провожу по своей шее, плечам, по рукам...Кончиком языка слизываю капельку, которая медленно сползает от кисти руки вниз, к локтю. Двигаюсь кубиком льда дальше, и совсем скоро легкая прохлада обволакивает мою грудь.

«Переведи меня через майдан,Он битвами, слезами, смехом дышит,Порой меня и сам себя не слышит,Переведи меня через майдан».(В. Коротич)Людская толпа подобна морю. Если попасть в нее, то вырваться уже нельзя, подхватывает волна и несет с неумолимой силой, даже если тебе это не нужно. Этот мальчик оказался здесь и сейчас случайно, может, поддавших всеобщему возбуждению, может, собственному любопытству, а может, судьба вела его этой дорогой. Никто теперь не скажет наверняка, никто этого не знает.Ему было чуть за девятнадцать. Молод, успешен, не ботаник, но и не сорви голова. Обычный пацан, с мечтами и планами на жизнь. За каким он сюда поперся, и сам сказать не мог — все пошли, и он пошел. Человек — животное стадное.

Сосед по купе, пожелав спокойной ночи, выключил лампу. Поезд споpо набиpал ход после очеpедного полустанка. Размеpенный стук колес и мягкое покачивание pасполагало ко сну, но мне не спалось. Лежа на веpхней полке, я смотpел в потолок на пpичудливую игpу догонявших дpуг дpуга полос света. Ну ради чего я сорвался с места? В котоpый pаз за пpошедший в суете день и наступившую ночь спpашивал я себя, подбиpая pазные ваpианты ответа и отгоняя казавшийся единственно пpавильным — пpошлого не веpнуть. Тогда, более десяти лет назад, я мужественно отнесся к потере Иpины. Ее молодость и кpасота должны были быть востpебованы и обвинять ее в том, что она, обладая таким богатством, зароет его в песок и будет сохнуть, дожидаясь меня, почти не приходило мне в голову.

Из всех поэтических легенд Ближнего востока, дошедших до нас неизвестных авторов, есть легенды полные глубоких эмоций и нисчем несравненной непосредственной красоты изложения. Совершенная литература излагает любовь при помощи условных знаков и выражений. Самое главное состоится за закрытой дверью. Античная и средневековая литература не знала этих условностей, что можно делать — то можно и писать. Таков был взгляд в те времена. Трудно понять почему некотырые из легенд получили известность, но другие не менее интересные никогда не издавались и не вошли в сокровищницу мировой литературы. Вернее всего здесь оказался недостаток эстэтического понимания не правильное представление о хорошем и плохом у тех людей, в чьих находилось издательское дело.