Я очнулась от странного ощущения. Во рту у меня кляп. Мои руки привязаны веревками к деревянному резному подлокотнику дивана, на котором я лежу. Ногами пошевелить тоже не могу: они разведены и привязаны ко второму подлокотнику. При этом у меня все еще немного кружится голова — от выпитых вчера коктейлей и шампанского.Ничего не понимаю, где я? Несмотря на мое обездвиженное положение, лежать на мягком диване довольно удобно. Я пытаюсь осмотреться. Просторный зал освещают несколько красных светильников на стене. Сбоку от меня в кресле сидит мужчина. Это же тот парень со вчерашней вечеринки! Черт, что за хуйня?«Доброе утро. Ты проиграла мне желание, поэтому сегодня я буду делать с тобой все, что хочу. Помнишь?»Я не понимаю, что происходит. Мне страшно, я замираю и с ужасом смотрю на него.

Милья сидела у горного ручья, и тёрла платье о ребристую, замыленную доску. Уже в который раз она оттирала белые пятна от своей одежды. Это действо занимало много времени, и девушка могла подумать над своим нынешним положением. Было время осознать свою роль, и снова намокнуть. Роль общей сучки до сих пор возбуждала её.Она чувствовала на кончиках слегка занемевших пальцев нечто скользкое, и она понимала, чем была эта вымываемая из ткани слизь: смесью собачьей спермы и её собственного сока. Она улыбнулась своим мыслям, и слёзы, гремучая смесь счастья и горя, выступили на глаза.Когда-то давно... Она уже не могла думать о тех днях иначе, как о другой жизни... Когда-то давно она была обычной девушкой. Её обычное девичество стало обычным замужеством. Её мужем, другом и учителем стал охотник, живший в дне пути от её родной деревни.

Я больше не могу... хочу секса... у меня такая классная круглая попка... такие крупные грудки... ну я же такая симпатичная девушка...а мой парень кабель... куда то пропал... в очередной раз... ладно повзрослеет когда нибудь... и что я так на него запала... любовь блин...И почему я такая скромная... нет бы как другие девчонки пойти в кафе в мини юбочке и познакомиться с новым мужчиной... и тогда нафиг мне мой парень... развлекалась бы на радость себе... хочу секса... хочу толстый... большой член... не надо мне никаких прелюдий... чтоб просто стянул трусы без всяких там церемоний... и навалившись вставил как говориться по самые гланды... чтоб член заполнил всю мою киску... мне кажется, что я постоянно мокрая... 24 часа в сутки... готовая чтоб в меня вошли... ворвались... у меня такое ощущение, как говорит моя подруга «на ножку стула сейчас сяду...

ПрологМарине было слегка за сорок, вот уже более десяти лет она жила одна, без мужа, воспитывала единственную дочь, которую безумно любила, работала воспитательницей в детском саду одного из небольших подмосковных городков, словом, вела ничем непримечательную жизнь обыкновенной российской разведенки. Отражение в зеркале продолжало радовать свою хозяйку аппетитными формами и той, особой женской притягательностью, которую мужики чуют, словно кобели, независимо от количества и покроя одежды. Пышная рыжая шевелюра, смазливая мордашка, слегка тронутая первыми морщинками с чувственными полными губами, длинная шея, большая, слегка отвисшая грудь пятого размера, которая была особой Марининой гордостью венчалась крупными розовыми сосками, невероятно чувствительными и нежными.

Утро. Ирина бодрым упругим шагом идет к своему кабинету. Да, тело после вчерашнего словно помолодело: пропала усталость в глазах, появился озорной блеск, исчезли маленькие морщинки под глазами, которые так досаждали ее каждым утром из зеркала ванной, свежесть и легкость растеклись по всему телу, вдыхая новые силы в упругие, но уже подуставшие мышцы. Тут и шпилька подошла; раньше она предпочитала низкий каблук, теперь только высокая шпилька — помолодевшее тело само диктовало выбор одежды — оно стремилось быть максимум привлекательным. Но в душе был просто хаос. Что с ней сделали, вернее, это она позволила с собой сделать? Почему это произошло? И почему ей было так хорошо? Ответов не было, были одни эмоции, от которых щеки женщины поминутно заливались стыдливой краской. Как это отражалось внизу — можно и не спрашивать.

Она лежала перед ним на столе с туго перетянутыми грудями. Два темно-розовых сочных шара вздымались в такт её дыханию, пока он медленно обходил её по кругу. Она дрожала одновременно от возбуждения и от страха и, натягивая веревки, за которые была растянута на столе, вертела головой не отводя он него взгляда.Только что он ласково держал её грудь одной рукой, а другой спокойно и туго обматывал её веревкой. Силу натяжения он регулировал глядя в её глаза с едва заметной улыбкой. Как только из её рта вырывался лёгкий крик, он чуть отпускал веревку и начинал следующий виток. Сочетание нежности и жёсткости её безумно возбуждало и мокрая её щель была лучшим индикатором.

Шел 1943 год. После ожесточенных боев Иван Морковкин, единственный оставшийся солдат из группы тамбовских партизан был взят в плен. Пара крепких немецких молодцов педантично скрутили руки Ивану и бросили в военную машину. Получив прикладом по голове Иван отключился.Очнись, русская свинья — произнес чей-то голос.Иван отодрал, заплывшие от гематомы глаза и внимательно огляделся. Судя по обшарпанным, с небольшими красными вкраплениями, стенам он сидел в казематах. Запах боли и в тоже время животного отчаяния витал в воздухе. Прямо перед ним, за большим массивным столом сидела женщина-следователь. Ее холодные, арийско-ледяные, глаза пронзительно смотрели в лицо Ивана.Фамилия и номер части — истошно заорала арийка.Да пошла ты — буркнул Иван, и, предварительно набрав полный рот слюны, смачно плюнул ей прямо в рожу.

— Алло.— Привет.— Здарова.— Как жизнь?— Да всё по-старому.— Без изменений?— Ну.— Не хошь завтра ко мне на дачу мастером?— Всё никак не угомонишься, долбаный ты извращенец.— Не я такой, жизнь такая.— Жизнь заставляет тебя кончать, подкладывая жену под парней мускулистых?— Ты смотришь не под тем углом.— Ааа, ну куда уж мне до твоих ракурсов. Ахах. Че там по обстановке?— Баню затоплю, будет человек восемь по прикидке, еще не решил. Попаримся, побрыкаемся, люди разъедутся, а мы останемся на выходные. Будешь, так сказать, издеваться над нами, тварями земными.— Вот с виду приличные люди; а еще служащий банка... вот не стыдно тебе такими непотребствами заниматься?— А сам?— Ладно, Лиза-то че?— Да, а то ты не знаешь.— Смотри, распустишь, ей мужиков мало станет, на соседского коня набросится. Последний раз помнишь?— Такое не забудешь.