Бал в честь их бракосочетания находился в полном разгаре. Герцог уже представил их, как супружескую пару, и первый супружеский танец проиграл. Элайджа светился счастьем и любовь, постоянно переходя от одних знакомых к другим, представляя ее всему светскому обществу. Мужчина и не замечал, какой натянутой была улыбка девушки, как она пыталась изобразить радость и легкость, а в душе сгорала от чувства вины и горечи.Радуясь, что весь вечер ей удавалось избегать герцога, и то, что он сам особо не стремился быть возле нее, она потихоньку расслаблялась. В душе девушки расцвела надежда. Надежда, которая росла с каждой ночью, когда она полночи напряженно ждала прихода своего насильника, и облегченно засыпала, когда он не появлялся.Теперь уверенность в том, что она ему больше не нужна, укрепилась в ней.

Я очнулась в странном и не знакомом мне месте. Помню, как была на вечеринке в клубе. Танцевала под струящуюся музыку, пила коктейли и...Все. Больше ничего не помню.Хочу встать, не получается... Понимаю, что лежу на кровати, растянута как морская звезда, мои конечности обвивают шелковые ленты, привязанные к кровати.Стоп! Я же голая. Как я сюда попала? Судорожно пытаюсь хоть что-нибудь припомнить. В памяти всплывает образ молодого, высокого мужчины. Он был словно из сказки. Неотразим, шикарен. От него веяло властью и успехом. Вроде бы он подошел и попросил бармена угостить меня его любимым коктейлем... Да, так и было... И... все с того времени я ничего не помню.Он стоял и любовался ею. Она прекрасна... Стройное тело, аппетитные формы... Гладкая и белая кожа словно фарфор... Золотистые кудри рассыпавшиеся по подушке...

Ближе к обеду приходит смска «Будь готова к сюрпризу! После работы жду тебя в кафе», весь день провожу как на иголках, в раздумьях что будет вечером.Мы не виделись почти месяц, я вся в работе, Он в постоянных разъездах, дома бываем по очереди. Постоянные телефонные звонки, слезы в трубку, постоянные фразы о том, что нужно потерпеть и скоро все будет хорошо...Наконец-то закончился рабочий день, душ, макияж, переодеться и успеть во время к Нему на встречу. Встает на встречу ко мне, обнимает, поцелуи в щеку, обнял и не отпускает. «Я безумно соскучилась по своему Хозяину». Заулыбался, родные морщинки радости разбежались в уголках глаз, взгляд нежный. Долго разговариваем о делах... Я в длинном платье, открытая спина, большой вырез на грудь... «Сними трусики!» растерянность, Он улыбается.

Однажды я очень поздно возвращался домой и проходя по одному из темных дворов захотел пописать, зашел в ближайшие кусты, приспустил шорты вместе с трусами и стал поливать травку. Вдруг неожиданно передо мной возник здоровый мужик с огромным догом. — Не пугайся, — сказал он — Я тоже не прочь отлить. Мужчина привязал собаку к дереву и не спеша стал расстегивать ширинку, откуда показался приличных размеров член, он обнажил свою залупу и пустил мощную струю мочи. Вы не поверите, прямо на меня. Обоссал мои шорты, трусы, член. Казалось, что его струя никогда не иссякнет. Я стоял и смотрел на него как на дебила, а тем временем моча стекала теплыми струйками по моим ногам. Сначала я хотел дать ему в морду, но почувствовал, что это меня возбуждает, в глубине души мне всегда хотелось, чтобы меня кто-то унизил. — Ну что нравится, — спросил мужик.

Продолжение... — Совсем стыд потеряли! — Сношаются посреди бела дня! — Шалава малолетняя!Все эти окрики подошедших женщин и мужчин, подбросили нас с Романом с лавочки и мы бегом ринулись к стоящей неподалёку машине. Я, как была — голышом, Роман — натягивая на ходу штаны и голый по пояс. Усевшись в девятку и захлопнув двери, мы перестали слышать возмущённые крики «моржей». Роман, с пробуксовкой, вырулил с берега озера. Сердце моё колотилось, как бешенное.Поднявшись в крутой берег и скрывшись из поля зрения зимних купальщиков, мы остановились. Я посмотрела на Рому — он сидел с полуспущенными штанами, член его уже слегка обмяк, а из под штанов торчало полотенце, которое он случайно подхватил с лавочки, впопыхах натягивая штаны.Он выглядел настолько комично, что я не в силах удержаться, громко засмеялась.

Я бежала с майкой во рту абсолютно голая. Меня успели увидеть в таком виде десятки людей. Видели как нечто рыжее, с уебищным телом пробегало мимо них, не скрывая всех своих недостатков. Многие, вероятно, думали, что это бежит какая-то несовершеннолетняя девочка. Но те, кто мог видеть мое лицо, понимали, что рядом пробегает ебанутая на всю голову женщина с недоразвитым мозгом и телом.Я решила закончить этот позорный забег, когда поняла, что меня могут схватить представители полиции и упечь в психушку. Отбежав туда, где не было людей, за какой-то дом, я надела свою майку и пошла в сторону дороги. Люди все равно пялились на меня, потому что майка была очень коротка. Когда я пошла вдоль дороги, мне начали сигналить водители. Один из них оказался настойчивее других и подъехал поближе ко мне.

Я прогуливалась по залу, разминаясь после последнего конкурса. Я — верхняя. Поэтому я отвечала прямыми взглядами на взгляды мужчин, а мой подбородок был гордо вздернут. На мне даже была одежда — блузка, плотно облегающая тело и короткая расклешенная юбочка. Блузка, конечно, скроенная по-особому — грудь в ней оставалась обнаженной, чтобы были видны кокетливые подвески — болтающиеся пушистые шарики, подвешенные к соскам на золотых цепочках. Такие же шарики болтались между бедрами, и каждому встречному было понятно, что зажимы закреплены и на моих губках. Я — рабыня, поэтому мою шею сдавливал изящный ошейник, и на лодыжках и запястьях были застегнуты не менее изящные браслеты. Ни к чему из этого не были прицеплены цепочки, поэтому я шла свободно, с интересом разглядывая окружающую обстановку.

Странно, что в столь поздний час в его окне все еще дрожал огонек свечи. Николь вздохнула, нерешительно помялась на месте, раздумывая, стоит ли заходить к нему, получив официальное приглашение, в такое время. Наверное, он спит, или, может быть, занят чем-то по-настоящему важным. В последнее время у девушки заметно упал уровень успеваемости, и Марк настаивал на необходимости дополнительных занятий. Марк — ее учитель музыки. Он жил отдельно от остальных преподавателей — должно быть, предпочитал уединение — в ветхой башенке с северной стороны закрытой школы-интерната для девушек-сирот. Поговаривали, будто он часто удалялся в город по вечерам, и возвращался лишь к рассвету, но бывало и так, что директор не давал ему разрешение покидать школу. И тогда он ночевал в своей башне.