После жестокого наказания, когда Ольга выпорола меня розгами по сиськам и животу, я стала панически её бояться и дрожать при одном её виде. Я — большая трусиха, и с детства, как огня, боюсь хулиганов и насильников. Когда меня однажды во время ссоры за что-то побила школьная подруга, я чуть не умерла от страха...Теперь, по первому слову Ольги, я тут же бросалась всё исполнять. Собственная дочь, превратившаяся постепенно в безжалостную садистку, вызывала в моей душе ужас. Я совершенно потеряла волю и превратилась в половую тряпку под её ногами. Но мне были в радость жестокие побои и изощрённые унижения.Раны заживали долго, почти две недели. Но я всё равно не прекратила работать и регулярно убирала в гимназии.

Ресторанчик был не дорогой, я себе могу позволить и лучше, но Эльвире приперло тащиться именно сюда. Утверждала, что хочется быть ближе к простому народу — враньё. Она тупо хотела по понтоваться новыми брюликами и тугим кошельком. Причем, кошелёк — это, видимо, я.Может быть, сказывалась усталость и накопившийся стресс, но эта силиконовая кукла бесила меня. Её жеманные уловки, высокомерные команды официантам, презрительно поджатые губы, взгляды, полные превосходства...Смотрите все, какая она молодец! Насосала на машину, серьги, колье и колечко. Умница! Ноги раздвигает, как профессиональная гимнастка. Сиськи огромные, жаль не настоящие.— А эта дура мне и говорит... , — Эльвира что-то втирала, но я пропускал мимо ушей.

Расправив, свои пшеничные, будёновские усы, охранник с одобрением оглядел девушку. Совсем ещё молоденькая, миниатюрная, она вся была такой гибкой, ладной, свежей, что напоминала ожившую белокурую куклу.— Чего тебе, пигалица? К Ирине Михайловне на собеседование, что ли?Девушка задумалась, недоуменно хлопая огромными голубыми глазами, но это получилось у неё так по ангельски, что вместо раздражения ещё больше умилило сурового охранника.— Ну, на работу устраиваться? Домработницей? К хозяйке? Так?Теперь белокурая милашка его поняла, и, одарив лучезарной улыбкой, игриво хихикнула.— Ага. К Ирине... Михайловне...Проходя по огромной цветущей территории, напоминавшей ухоженный английский парк, Юлечка восхищенно взирала на величественный дом, построенный в стиле дворянской усадьбы.— Надо же... Ирина Михайловна...

Света поняла, что попала. Поняла сразу, как только вошла в эту квартиру. Зачем она только поругалась родителями, зачем ушла сегодня из дома так поздно, зачем зашла в это кафе и потом села в роскошную иномарку? Ведь знала же, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Вот она и в мышеловке. Квартира была шикарной. Это Света поняла уже по прихожей. Как впрочем, и ее обитатели, это были двое, спортивного телосложения и модно одетых, парней смотревшими на нее раздевающими взглядами. Третьим был, приведший ее сюда, Андрей с которым она только, что познакомилась в ночном баре. — Друзья знакомьтесь, это красивая девушка Света, которая любезно согласилась выпить с нами чашечку кофе.Сказал Андрей.Может я ошибаюсь, и они действительно не сделают с ней ничего плохого, подумала Света. — Света студентка, ей 17 лет.

«Жене скажи что пошёл к любовницеЛюбовнице, что ушёл к жене...А сам на чердак: «И учиться, учиться и учиться!». Молох Вечерний разговорУходя, я чувствовал, что что-то не так. Нет, она была ласковой и довольной, но ощущалось в ней какое-то противоречие. Честно говоря, я небольшой знаток этого вида секса. У меня был один случай в практике. Я его решил, но тогда клиентка сама знала и была готова к нему.Поэтому, придя домой, я набрал номер и позвонил. На том конце провода меня узнали и были мне рады. Постепенно разговор перешёл в нужное русло, и я изложил свои сомнения и попросил совета.— (Смешок). И что же ты сказал, когда уходил?— Что приду завтра в это же время...— (Опять смех)! Ты как был джентльменом, так и остался. Ничего тебя не берёт. Вот что значит воспитание...— Да что я сделал не так? — заволновался я.

Детектив. Часть 2После нескольких недель проведенных в больнице, меня выписали. Я вернулся домой, и я не о чем не мог думать кроме как о том что отомстить за себя, и посадить за решетку главу правления и всех его подопечных. Отлежавшись дома несколько дней, я решил что продолжу расследование и в этот раз меня точно не что не остановит. С теми уликами которые у меня есть, я решил пойти в полицию и показать им все. После предоставленных мною обвинений, меня вызвал начальник полиции, его звали Боб Никсон. — Ты хоть понимаешь во что ты лезешь? Я не могу выдвинуть это обвинение против такого человека как Джери Мильсон иначе меня сразу уволят. Он говорил это очень настороженно и весьма тихо, чтобы его никто не услышал.

У меня есть юбка на пуговицах спереди, так что можно расстегнуть — и уже без юбки. Иногда, особенно долгими осенними вечерами, мне становится грустно и хочется немного встряхнуться, вытворить маленькую глупость. Так вот, тогда я сажусь в машину и езжу, езжу по пустынным вечерним улицам нашего респектабельного, скучного городка. Расстегиваю застежку и таким образом остаюсь без юбки, только в чулках и поясе с подвязками. Останавливаюсь на светофоре, а кто-нибудь подъезжает и стоит рядом.Он не видит, что на мне снизу почти ничего нет, поглядывает на меня, я поглядываю на него — интересное, возбуждающее чувство. Только ездить надо осторожно — не дай бог остановит полиция, вот ужас-то, что будет! Я представляю себе, как я превышу скорость где-нибудь в тёмном безлюдном переулке. Откуда ни возьмись полицейская машина — мигалки, сирена.

Через 2 часа мы уже стояли на ж/д вокзале. Ехать решили поездом, так как автобусом было очень утомительно. На поезде, со всеми остановками, ехать часа четыре.Ожидая поезд, мы сидели и шептались на разные темы. Мать постоянно повторяла, что так рада тому, что я всё узнал. И теперь она возбуждается каждые 5 минут от такого приятного поворота событий в её жизни. Она была безумно счастлива, что нашла человека, которому могла излить душу, и он её не осудит, а даже наоборот. А тот факт, что я её родной сын, вообще сносил ей крышу. Она стала через чур откровенной, как молодая девчонка. Я и подумать не мог, что 40 летние женщины бывают столь развратны.— Мои трусики уже все мокрые, — похабно шептала она мне на ухо.— Мааам, тише! — забеспокоился я, так как рядом сидела одна женщина, ровесница моей матери. Но по виду так не скажешь.