Отдельное спасибо автору с ником Гейша. Образ «подруги» сформировался у меня после прочтения стихов этого автора.С утра в приёмной я, у кабинета, Наташка-секретарша предо мной, Так вертит попкой, жаждая минета, Что член мой в миг напрягся, как стальной.И я, привлек к себе девчонку грубо, Поставив на колени, а она, Моим напором польщена сугубо, В рот приняла из джинсов скакуна.Я обкончал ей милую мордашку, Она ушла, нектар слизнувши с губ, Я, в кабинет, вертя в руках бумажку, Вошёл, невольно чувствуя испуг.А, Иванов, явился наконец-то!, Мне буркнула начальница моя. С отчётом?. Щас задам тебе я перца!. Опять небось не сделал ни... чего?!!...Да что вы?, — Виолетта Николавна, Я тут вот...

24 НОЯБРЯКажется, все. Или почти все. Дом, или бунгало, или как его там, готов. Черт, полное одиночество, добровольная тюрьма... как я счастлив! Как же я этого жду: когда уберется вся эта строительная бригада, и остров — Мой Остров — останется в моем распоряжении. Зачем его называть как-то иначе? — Мой Остров. Пусть будет так. Все одиночки, отселенцы, отщепенцы и прочая и прочая, ведут дневник. Я, Элистер Дуглас, ничем не хуже. Вот я и представился своим будущим читателям (а то как же? когда-нибудь среди моих гнилых костей найдут стопку бумажек...)***26 НОЯБРЯУехали. Я один. Тишина. Тишина!!! Прибой. Звезды. Пальмы. Чистый-чистый песок, как само детство. И тишина. Господи, как я ждал этого. ***27 НОЯБРЯПервая ночь, первое утро. Пять утра — солнце вынырнуло из океана и еще, кажется, не проснулось. А мне — впервые за много лет мне, кажется, не хочется спать.

— 1-На лавочке сидит — Юленька, соседка,Она несёт яички, ну прямо как наседка,А высижывать яйцо Юля не желает...И поэтому оно — из Юли вытекает...Несения итог — не заставляет себя ждать...И поэтому его можно течкою назвать...Течка: — как много в этом звуке,Для тела женского слилось,Дождём меж бёдер пролилось.В саду вот точно так же ЕваСреди цветов вдруг потекла:И дар природы через геныДочерям своим дала:С тех пор текут — Олеси, Даши,Кристины, Оли, Тани, Маши,Полины, Натали.У всех «критические дни».Течёт и Юля — ведь онаОт Евы гены приняла.У Юленьки не тело —А швейцарские часы,Юля, как по расписанию,Просыпается в крови.Первым делом Юля смотритИспачкала ли кровь кровать.Рука неспешно начинаетМокрые трусы снимать;После этого она — прокладки достаёт,Берёт чистые трусы — и в ванную идёт.

Забор высокий, а за ним аллея,А на алее бляди и цветы,А за забором курсантов батареяМечтает о достоинствах пизды!Курсант Петров сел по средине классаИ опытным прикинулся ружьем,Хоть спал он лишь с обтруханным матрасом,Но был он с Кама Сутрою знаком!Другим же вовсе нечем похвалиться,И то, что прячут в форменных штанах,Им служит лишь, чтоб вовремя мочитьсяИ то, когда позволит старшина!И так Петров описывал им позы,И так он пезды на сорта делил,Что наширинках вздулися наростыИ каждый на очко вздрочнуть сходил!А за окном весна: ебутся птицы,Кобель на сучке и коты в трудах,Но для курсантов член лишб помочиться,Ведь миру мир они несут в

Любимый, милый, дорогой,Как я хочу тебя ласкать,И тело твое нежно целовать,И языком пройтись везде,где только можно,Я уже мокрая везде!Как мне сказать тебе, что ядушой и телом вся твоя!Прийди ко мне мой МИЛЫЙ,Во сне иль просто на яву,Всегда я этого хочу.Прийди, пожалуйста, ко мне,Скорей, скорей мой ненаглядный.А то «умру» я без тебя мы не увидимся

Мы спим и не подозреваем, что живём в другом мире... но возбуждение — обыкновенное человеческое чувство и необходимость, как и питание, опорожнение, дыхание... Так чего же этого стыдиться?Жизнь во сне и... наяву.ч. 1 Сон желаний***Он спал спокойно в колыбели;Хотел на вечер и во снах,Мечтал увидеть страсти леди,И сладостно сопя, вздыхал.Листва, от ветра дуновений,Скользнула шумом юбок дам.И лёгкость рук прикосновений,Шальнули по его бедрам.Он вздрогнул. Шевельнул рукою.Стремился бросится вперёд.Но злая сила вновь с тобою — Игры коварный поворот.Ступни проваливались в землю.И тяжесть ног преодолеть...Он пылкой страсти, от желаний,Не мог собою овладеть.*ч. 2 Проснулся***Но вот, как прежде, вновь играясь,Дрожал, краснел и напрягаясь,Он долго мучился в штанах,Пока услышал возглас: — Ах!Тут, нитки ткани затрещали.Как пули пуговицы стали.

(до 40-ка не рекомендуется»30 июня 2001, 12:30— 13:50, t=33 oC(Показания табло на пьяцца Чинечита в Риме)Я вновь пишу о жизни матом,Забыв приличия и стыд,Слова мои — не дипломатам,А всем, изведавшим прожить...Мой дядя был с причудой, право,Хотя е#ать ещё он мог,Но выбрал лучшую забаву —Сок спермы брызгал в потолок.За этим славным развлеченьемЕго я часто заставалИ любовался с восхищеньем,Как он до люстры доставал.Струя взлетала, как из пушки,Сноп брызг искрился на свету,И сладострастная игрушкаВ руке дрожала, вся в поту.Потом мгновенья расслабленья...И новый залп взлетает вверх,И в это миг самозабвеньяМой дядя плачет, пряча смех...Рука его дрожит сильнее,И пламенеет страстный взор:«Ты видишь, милый друг Евгений,Какой рисую я узор?»Я пригляделся, в самом деле,На потолке расцвёл пейзаж,А там такое беспределье...Меня аж бросило в мандраж.

У сарая девочка на бревнышке сидит,На солнышко весеннее, прищурившись, глядитНа коленках книжка-сборничек стихов,На лице улыбка-радость без зубов.Ей смазливый мальчик подарил щенка,Но взамен на это не пошла она,Юное сердечко, чистая душаЕй никто не нужен-счастлива она.Что ж, ты, Майя смотришь, вверх на небеса?Посмотри в мальчишечьи, синие глаза,В них сияет, светится нежная любовь,Она ярче солнца, лучше книжных