Йен.... Видно было, как она насторожена и аккуратна, как тщательно обдумывает все происходящее. Я всем своим видом старался дать ей понять, что рядом со мной она в безопасности, что я не сделаю ничего, что причинит ей боль. Ее близость наполняла меня смыслом и чистым кислородом, и я был безмерно благодарен этой почти-незнакомке за это.Я приближался к ней, но потом приходил в себя и снова отходил на безопасное расстояние. Я тянулся к ней, но, когда кончики моих пальцев замирали в миллиметрах от ее кожи, одергивал руку. Я смотрел на нее — не слишком долго, буквально пять секунд, затем переключая внимание на что-то еще. Я держал себя в руках. Вот так, да. Все под контролем, повторял я себе раз за разом, когда ее черные глаза сверкали из-под ресниц. Все под контролем.Она легла на мое плечо после не-знаю-какой-по-счету-серии.

Я люблю Ленку, свою жену. В браке мы уже давно — аж целых 16 лет. Счастливых 16 лет. У нас замечательная 15-летняя дочь, которая учится в 10 классе... В общем и целом — все у нас прекрасно. Может, вы спросите — а зачем я тут решил опубликоваться, о чем рассказать, чем поделиться? Так вот, а хочу я поделиться секретами нашего семейного счастья и благополучия.Когда мы женились, мне едва исполнился 21 год, а Ленке 19. Почти два года разницы — это же не о чем, верно? Моя жена тогда была немного полновата, но красавица. Смотришь на нее, и уже хочешь! Ленка не была девственницей — оно и понятно, при ее-то внешности и от кавалеров отбоя не было. Сам я — тот еще ходок и налево, и направо. Но, почему-то. В день свадьбы мне казалось, что вот она, моя единственная и неповторимая, от нее я уже бегать не буду! Но уже через неделю вышло все совсем иначе.

... это была, она, я открыл дверь, она стояла передо мною в расстроенных чувствах, глаза красные зареванные, я сказал « проходи», она тихо прошла, я взял её куртку, от нее сильно пахло мужскими духами, она прошла села, я налил нам нам вина, благо я его не допил, в тот день, с горя, присел к ней, она смотрела так нежно на меня, в глазах был испуг: «что случилось» — спросил, я «Дима, прости, меня, он меня избил, за то что, я хотела, уйти от него» — тихо, сказала она Я улыбнулся, приобнял, её, подумав, я отомщу тебе за разбитое, сердце...

9.Ясь донес Лиду до машины на руках. Лекс предупредительно распахнул заднюю дверь кроссовера, ее усадили в салон.— Я правильно понимаю, что сменки ты не брала? — уточнил Ясь, заглянув к ней.— Н... нет, — ответила она. Платье промокло от пены и сейчас стало зябко.Он открыл багажник, вынул объемный пакет. Снова заглянув в салон, протянул ей рубашку:— Если не хочешь простыть, снимай платье и накинь это, — распорядился Ясь. Лида стянула мокрую одежду, включая крохотные трусики-стринги. Они тоже переоделись в сухие брюки, встав за машиной. Мокрую одежду побросали в пакет и отправили обратно в багажник.Ясь снова сел за руль, Лекс присоединился к ней, но теперь занял место по правую сторону. Несмотря на то, что благодаря их стараниям она кончила уже дважды, хотелось большего. Эти двое обходительны до тошноты — прямо сказочные принцы.

Начало лета. Однако на улице прохладно, идёт мелкий дождь, пасмурно. Сегодня я иду на свиданье к девушке. Что мне принесёт это встреча? Радость или мучительное разочарование, восторг или приятную дружбу, а может быть... Как знать, но я лечу к тебе Юлиана! Я жду тебя, девочка! Я готовлюсь к новому знакомству. Ты вышла из метро сияющая, с лукавой улыбкой на аппетитных губах. Твои губы — это как магнит, который притягивает любое железо. Твои губы — это спелые малинки, которые хочется проглотить. Твои губы как трепетные бабочки на сладком цветке. Твои губы при каждом слове вибрируют, словно маленький вибратор, который хочется опустить вниз. Их хочется зацеловать, ласкать, гладить, нежно касаясь языком. Это отдельный рассказ о твоих губах... А пока мы идет рядышком, под зонтиками, которые скрывают твои чувствительные губки.

Я нашел ее около гаража, замызганную, заплаканную, сохранявшую, похоже, какими-то невероятными усилиями что-то человеческое. Не знаю, что заставило меня тогда взглянуть в ее лицо и что удержало взгляд. Может, это странное упорство, когда дошел до края, уже свесился наполовину в бездну, но все же держишься за тонкую нить, не разрываешь ее, не сбрасываешься вниз, и не из «приличия» или «привычки», что случается, как мне кажется, по большей части у людей, а из какой-то странной надежды. Где корень этой надежды? Этот вопрос всегда интересовал меня до крайности, и никогда я не мог найти ему сколь угодно адекватное разрешение.С детства я понял, что люди одиноки, и что ничто действительное не может быть выражено словами.

— — — 12---Прошёл почти месяц нашего пребывания на корабле Осьминогов. У Кирранос оказалось всё необходимое оборудование для изменения внешности, отпечатков, сетчатки и ещё каких-то отличительных особенностей. С документами тоже не предвиделось проблем. В компьютер Таншуна в обход всех защит были внесены ещё два человека. Алита Грунатано и Илатос Фермонто. Поначалу нам было трудно привыкнуть к нашим изменившимся лицам, другому тембру голоса и, казалось, чужому запаху. Но вскоре это прошло. Ведь любил я Алиту, а не её оболочку, то, что составляло её цельную натуру.— Как ты с этим справляешься? — спросил я свою женщину.— Представляю, что ты вдруг, резко сменил имидж, — ответила моя любовь.Кирранос попросила нас не выходить из реабилитационного помещения, такова была воля наших хозяев.

Денис сидел на кафедре за монитором и глядел на текст своей многострадальной диссертации. Мысль не шла. За окном было пасмурное весеннее утро, клонило в сон, да ещё и студенты начинали на перемене вламываться на кафедру с какими-то своими проблемами. Денис мрачно глянул на стол с кучей папок и просто лежащих документов. «Так и некому тут порядок навести» — подумал он. С тех пор, как Ленка ушла в декрет, Иосиф Моисеевич так и не нашёл никого на место лаборанта. Но тут вдруг, словно прочитав мысли Дениса, на кафедре возник её заведующий, а по совместительству научный руководитель Дениса — Иосиф Моисеевич. — Работаешь? Это хорошо, это правильно. — Угу, — хмыкнул Денис.Иосиф Моисеевич Кац был небольшого роста, полноватым, лысоватым субъектом. Он всегда говорил как-то заикаясь и бормоча что-то себе под нос.