Беспощадный клинок в очередной раз сверкнул подобно молнии, и ещё одна голова отлетела в сторону, окропив яркими брызгами крови выжженную жарким летним солнцем траву.Единственный оставшийся в живых, который по внешнему виду напоминал купца или торговца, стоял как окаменевшая статуя у запряжённой парой лошадей крытой повозки и с неподдельным ужасом смотрел на происходящее. Полуобнажённая черноволосая женщина в высоких сапогах до колен, с окровавленным мечом в руке и странным металлическим кольцом, висевшим вместе с кинжалом на поясе, медленно приближалась к нему. Эфес её обагрённого кровью клинка имел форму возбуждённого фаллоса. При этом навершие эфеса выглядело как головка. Голубые глаза разбойницы излучали холодное и безжалостное спокойствие.

... Слезы застилали глаза, мой взор был словно в тумане...«... Никому не нужна... Одна... Singularis... Silentium».Дождь лил как из ведра, создавая особое сентиментальное настроение. — Девущка, а вас можно? — Что значит можно?! Что вы себе позволяете?! Хам, грубиян,... Нужно, нужно, а не можно!!!Мужчина улыбнулся. В черных его глазах мелькнул интерес. Ему было около тридцати, натруженные руки выдавали заслуженного работника разгрузки вагонов. Интеллект так и виделся в его высоком смуглом лбе, сексуальных губах, выразительном носе с горбинкой. Одет он был в замаранную оранжевую спецовку, которая не скрывала очертаний его поистине божественного тела.Я всхлипнула в последний раз и тоже улыбнулась незнакомцу. Во мне проснулась животная, невыразимая страсть...

Поезд мчался в ночи, мерно постукивая колесами. В купе было темно, но иногда сквозь щель неплотно прилегающей к окну шторы мелькали короткие вспышки убегающих фонарей.В вагоне все спали и только из соседнего с нашим купе доносился стук стаканов, надрывный стон гитары вперемежку с звонким женским смехом и звуками смачных поцелуев. Там разместились две шикарные дамы, блондинка и брюнетка лет тридцати, с двумя пехотными капитанами. По их поведению чувствовалось, что дамы, оторвавшись от мужей, а офицеры — от жен и надоевшей службы, были очень довольны состоявшейся компанией и отрывались по — полной. Звуки поцелуев, возня на полках и пьяный смешок: «Ну, куда же ты суешь, дурачок?» — окончательно лишили меня сна.

Когда-то, в детстве, я впервые увидел живую статую.Мне было тогда лет восемь. Серебряная девушка, застывшая, странно красивая и ломкая, поразила меня. Я не мог понять, как это может быть. Мне казалось, что это нельзя — вот так вот красить живых людей, к тому же девушек, юных и красивых, прямо по живому, как какую-нибудь вещь, — по нежной их коже, по лицу, шее, рукам...Меня захлестнула тогда какая-то странная тоска, и я стоял и смотрел, смотрел, вытаращив глаза, на нее, живую и неживую одновременно... Мне все казалось, что ее заколдовали. Я переполнялся детской жутью, набухал ею до ушей, и ночами мне снились кошмары: злой колдун превращает нежную принцессу в статую.Ее спасение стало моей навязчивой идеей, и я изрисовывал неуклюжими силуэтами тетрадь за тетрадью.***...

С Тамаркой мы столкнулись совершенно случайно: она выходила из метро, а я покупал кофе в киоске. Выглядела она неплохо, а так как общая тема для общения у нас была — все таки бывшие коллеги — то через 40 минут я уже сидел у нее на кухне и пил чай. Квартирка была маленькая и было сразу видно, но мужских рук тут не хватает, а вот женских целых четыре — это было заметно по количеству обуви, по молодежной одежде на вешалке.Оказалось, что у Тамары дочь. Дочери не было дома и наше общение очень быстро стало выходить за рамки общения двух бывших коллег. Сначала она переоделась в скромный обтягивающий ее фигуру халатик, а потом и вовсе стала откровенно намекать на то, что я мог бы остаться. Фигурка у нее была стройная, но было видно, что ее 20 лет уже позади.

Людской поток, утяжеленный чемоданами, колясками, баулами, мешками и жидко разбавленный большими желтыми повозками носильщиков, захлестнул меня, безошибочно определив прибытие очередного поезда. Чуть раздраженный большим количеством народа, метавшегося по перрону довольно-таки бестолково, я оставил попытки пробиться к замершей железной змее состава, и лишь лавировал между кучками радостно вскрикивающих встречающих и вновь прибывших, которые ну никак не могли найти другого места для выражения чувств, кроме как узкий перрон Московского вокзала. Наконец, основная масса схлынула, переполненная впечатлениями, и стало посвободнее. Я ускорил шаг, стараясь не упускать из вида номера вагонов. Пятый, шестой... Надеюсь, они все-таки идут подряд, а не как обычно...У девятого вагона перрон был уже почти пуст.

Муж как обычно после работы собирается с друзьями на пиво и приходит часиков в 8... и обычно в нормальном состоянии... а в тот день у них на работе была какая то пьянка по случаю сдачи очень важного объекта, я звоню а он мне отвечает что будет через пол часа, слышу в трубке что голос вообще никакой, тут телефон кто то забирает:"Как вас зовут? Марина? Не переживайте доставим вашего мужа в целости и сохранности... А то страшно его самого отпускать, продиктуйте адрес... так, хорошо ждите через минут 20 я его привезу...» сказал кто то... ну, думаю он у меня получит... а хотя что с него взять? он на следующий день и не вспомнит ничего... уже стояла в коридоре и ждала когда же явится мое «чудо», и словила себя на мысли что его же привезут, а на мне всего лишь трусики и майка... пошла в комнату одеть что то поприличней...

Я познакомился с Машей (это ее настоящее имя, хотя она предпочитает сценический псевдоним Ми-Ми) в цирке, случайно. Наши места оказались рядом, и немного разговорившись до представления, Маша попросила меня поменяться местами, из-за пышной прически, сидящей перед ней женщины, как отказать очаровательной девушке. — Простите, не могли бы Вы пересесть на мое место, Вы повыше, хотя бы на один номер, я ради него и на представление пришла? — нежным голосом спросила Ми-Ми. — Конечно. А что за номер? — поддержал я разговор. — Пластическая акробатика, или «Каучук», если Вам это что-то говорит.