Рассказ написан в соавторстве с June_julay
Это была пятница. Это был суровый ветреный день ноября, незаметно превращавшийся в вечер, обрывавший последние листья и уносивший в небытие остатки тёплой осени. Это был последний рабочий день недели — несмотря на то, что обычно я работаю и в субботу, по-настоящему рабочим днём я её никогда не считал. Так, баловство одно...
И это был день аванса.
Как говорил один киногерой в старом советском фильме, снятом лет эдак за двадцать до моего рождения, «аванс для рабочего человека — больше праздник, чем получка: ни тебе налогов, ни тебе никаких вычетов... « Конечно, от налогов и вычетов всё равно никуда не деться, но они приходятся на зарплату, а она ещё не скоро... В общем, у меня была парочка весомых поводов для хорошего настроения, несмотря на скверную погоду.
Предвкушая скорое возвращение домой, я сунулся было к ближайшему от меня банкомату, однако зеленоватый экран грустным «смайликом» известил меня, что деньги в нём закончились. Ну что ж — правота киношного героя советской эпохи подтвердилась совершенно неожиданно в эпоху развивающегося капитализма. Оставалось только надеяться, что не для всех людей день аванса есть праздник — банкоматов в нашем городе по пальцам пересчитать можно.
Но — то ли люди остались теми же, невзирая на смены политических симпатий и режимов, то ли была ещё какая причина космического масштаба — денег не оказалось и в двух других банкоматах. Моё хорошее настроение стало резко превращаться в свою противоположность.
Однако Вселенная в конце концов сжалилась надо мной: в следующем банкомате оказалась необходимая сумма. И — о счастье! — рядом находилось недавно открытое кафе, в котором можно было погреться, а через дорогу была остановка маршрутки, на которой я через двадцать минут должен был добраться домой — в небольшое село под городом. Никогда не любил творчество Паоло Коэльо, но почему-то в эту минуту так отчётливо вспомнились его знаки из «Алхимика»...
Запасшись шаурмой и парочкой французских хот-догов — на ужин от любящей жены сегодня, как и весь последний месяц, мне рассчитывать не приходилось, — я перебежал через дорогу. Добравшись до остановки, передохнул, примерился к шаурме и только было открыл рот...
— Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, вы не в Новоспасовку случайно?
Я всё-таки откусил кусок шаурмы (да простят меня ревнители за мою невежливость, но я был голоден) и только затем посмотрел в ту сторону, откуда раздался голосок. Он шёл из глубины остановки и принадлежал худенькой светловолосой девчушке, съёжившейся на холодной скамейке в дальнем уголке и почти сливающейся с наступившей вечерней темнотой. Я прожевал кусок, мысленно соображая с ответом, затем произнёс:
— Вообще-то нет... но в ту сторону. А что?
— Не знаете случайно, когда маршрутка будет?
— Знаю. Минут через двадцать, в половину седьмого.
— О, супер. — Голосок девчушки явно повеселел. — А то я тут с четырёх часов, не знаю вечернего расписания. Думала, её уже не будет...
— С четырёх? — Я мысленно присвистнул: девушка сидела на остановке около двух часов. — Так вас, наверно, в заблуждение ввели: тот дневной рейс полгода назад отменили.
— Я знаю. Просто я с учёбы, на обеденный рейс не успела...
Она вышла из глубины остановки, сменив полную темноту на более освещённый участок, и теперь стояла передо мной — невысокая, мне по плечо, всё так же съёжившаяся, в чёрной болониевой курточке, кроссовках, тонких джинсах. Прямые волосы падали на плечи, закрывая собой уши, но надёжным укрытием от ветра они совсем не выглядели. Губы девушки были хорошо посиневшими; руки она держала в карманах и притоптывала время от времени ногами, пытаясь согреться.
— Зайдите в кафе, — показал я через дорогу. — Отогрейтесь хоть. Разве так можно?
Девушка отчаянно замотала головой:
— Не, не хочу. Я так...
Она выскочила на дорогу, посмотрела вдаль, затем забежала обратно под крышу остановки, не вынимая рук из карманов.
— Вы боитесь прозевать рейс? Я позову вас, не переживайте. Зайдите в кафе, не мучайтесь, — продолжал я свои уговоры. В ответ она снова замотала головой и впилась взглядом в подъезжавшую маршрутку. Но это была не наша.
Я дожёвывал шаурму, смотрел на пританцовывавшую девушку, то и дело выбегавшую на проезжую часть и возвращавшуюся назад, и во мне закипала злость. Сколько ей было лет? — трудно сказать: иная девушка выглядит обманчиво даже тогда, когда получит паспорт. Но, сколько бы ей ни исполнилось, было сущим идиотизмом ехать сегодня на учёбу в такой вот одежде, больше подходившей для тёплого весеннего денька, чем для насквозь промозглого осеннего вечера. «Чем только эти девчонки думают? — спрашивал я себя. — Для кого весь этот форс? Нашла что показывать и когда... И думают ли они вообще хоть когда-нибудь?...» Кипящая злость начинала переливаться через край. Можно было отвернуться и сделать вид, что всё идёт как надо — в конце концов, у девки и мозги какие-никакие должны быть, а не только то, на что обычно пялятся парни. Но уж слишком эта девчушка напоминала бездомного щенка, чтобы просто так можно было отвернуться...
— А вы не знаете, сколько проезд до Новоспасовки? — снова обратилась ко мне девушка. — Говорили, десятка...
— Не знаю, правда, — совершенно искренне ответил я ей. Новоспасовка, о которой шла речь, находилась дальше, чем моё село. — А кто ж у вас там, к кому вы едете, если даже цен не знаете?
— Да мама там, — как-то нехотя ответила девчушка.
Я недоверчиво хмыкнул. И тут вдруг меня как обухом по голове ударило: блииин... а, может, у девчонки и денег-то лишних нет, чтоб в то же кафе зайти? Может, они вообще недавно в наших краях, приехали откуда-то? Может... да мало ли что может быть! А я тут типа о мозгах рассуждаю, весь такой правильный и взрослый, уговариваю её погреться... Чёрт!
Ругая самого себя, я снова пересёк дорогу. Кроме входной двери, кафе имело ещё и окошко на улицу, через которое можно было совершать покупки. Я постучал в то окошко и попросил продавщицу сделать горячий чай — «и чем горячее, тем лучше, если можно». Странно на меня посмотрев и традиционно осведомившись о количестве сахара и необходимости лимона, девушка подала мне одноразовый стаканчик, на две трети заполненный кипятком. Я попросил добавить воды, на что в ответ получил ещё один странный взгляд, но просьба была исполнена.
Обратно я шёл куда как осторожнее, держа одну руку над стаканчиком в тщетной надежде сохранить хоть малую толику быстро исчезавшего на холодном ветру тепла. В кармане куртки лежала так же быстро остывающая булочка. Дойдя до остановки, я подошёл вплотную к девушке и без лишних слов протянул ей чай:
— На. Пей. Быстрее только...
Я сам не понял, как у меня вырвалось это властно-грубоватое «ты». Может, это была инстинктивная реакция на возможность очередного отказа; может, я злился на свою слабость... Как бы там ни было, но девушка, до этого не перестававшая приплясывать, вдруг замерла и подняла на меня глаза — недоумевающие синие глаза ангела — и несмело потянулась к стаканчику. Наши ладони соприкоснулись. Меня пробило холодом — неудивительно, её ладошки мало чем отличались от ледышек, — а вслед за холодом вдруг накатила безотчётная нежность, смешанная со злостью. Но это уже была не кипящая злость на недоумка-переростка; это была, скорее, злость брата на непутёвую сестру, которая пытается жить своим умом, но при первой же неудаче бежит к нему...
— Спасибо, — еле слышно проговорила девушка и неверяще улыбнулась.
Когда стаканчик перекочевал в её руки, я вытащил из кармана булочку и так же грубовато протянул ей. От булочки она уже попыталась было отказаться, но, видимо, мой взгляд был слишком красноречив, потому что она вдруг осеклась и приняла булку. На сей раз её движение было более... доверчивым, что ли.
Она отошла в глубь остановки, долгие секунды грела ладошки об остывающий пластиковый стаканчик, затем начала пить чай мелкими глотками, иногда посматривая на меня. Булочка торчала у неё из кармана, как и у меня до этого — явный холод пересиливал скрытый до этого голод. Я отвёл глаза, затем отвернулся в сторону дороги и стал усиленно высматривать маршрутку.
На моё счастье она подъехала достаточно быстро — девчушка только-только успела допить чай и выкинуть стаканчик в урну на противоположной стороне дороги. Как водится по пятницам, она была под завязку забита — сегодня студенты разъезжались на выходные по домам, — многие девушки сидели на коленях у парней-односельчан, весело переговариваясь и обмениваясь остротами; те же, кому сиденья не достались, стояли в два ряда в узком проходе, усиленно цепляясь за поручни. После громкого водительского окрика «Пройдите по салону, всем ехать надо!» послышался сдавленный смешок — явно как реакция на слово «пройдите», — затем кто-то крякнул, кто-то подвинулся, кто-то ойкнул, чей-то женский голос буркнул «осторожнее!... « — в общем, мы с девчушкой влезли в салон. Маршрутка тронулась. Я облегчённо вздохнул.
В первом селе вышли многие, стало немного свободнее, благодаря чему девушке даже досталось место в первом ряду. Я стоял у самого входа — мне надо было выходить на следующей остановке. И снова я несколько раз, пока не вышел, ловил на себе её взгляды. Что в них было и было ли что-то? — не знаю: мы ехали в салоне, где единственным источником света была загадочно мерцающая огнями «летающей тарелки» приборная панель водителя. К тому же мне могло и показаться...
Прямо с порога я в очередной раз окунулся в гостеприимно распахнутую пустоту слегка остывшего за день дома. Было тихо, как в храме, и любое лишнее движение несло с собой поистине святотатственное эхо. Впрочем, к этой тишине я привыкал уже месяц, и в конце концов у нас с ней установились почти соседские отношения — как у соседей по комнате в общежитии.
Не разуваясь и только скинув куртку, я прошёл на кухню и включил электрочайник, затем присел к столу и, вытащив из пакета купленные хот-доги, разложил их на столе и с минуту задумчиво на них смотрел. Тенью мелькнуло сожаление, что нельзя их разделить... да хотя бы вот с той худышкой с остановки. «Интересно, как она там? Нормально ли доехала?... Да конечно нормально, что с ней в маршрутке-то станется!» — отмахнулся я от собственных странных мыслей и, выключив уже закипевший чайник, стал готовить себе холостяцкий ужин.
***
На следующий день я с головой погрузился в текущие проблемы, напрочь забыв о своём вечернем приключении. Собственно говоря, мне оно и не казалось таким уж стоящим внимания: ну, подумаешь, незнакомую девчонку чаем напоил... что тут такого-то? Конечно, я не каждый день бегаю по городу, выискивая таких вот замёрзших малышек, чтобы отогреть их чаем, да и не входит это в перечень моих увлечений, но и слишком часто вспоминать об этом... да не о чем вспоминать-то было. Тем более что эти выходные я должен был потратить с максимальной пользой: накупить продуктов на неделю, приготовить себе на несколько дней еду, чтобы не перебиваться всухомятку, заняться дровами (мой дом был не газифицирован) — обещали сильное похолодание и даже снег... Все эти бытовые вопросы представлялись мне намного более значимыми и важными, чем моё случайное дон-кихотство.
Однако, видимо, этот недо-хиппи Коэльо в чём-то был прав относительно своих «алхимических» знаков. По крайней мере он мне снова вспомнился спустя примерно недели три, когда на той же самой остановке я снова столкнулся с той же самой девчушкой. Строго говоря, каким-то сверхъестественным совпадением это не было: не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать большую вероятность нашей следующей встречи на основании того факта, что её мать живёт в восьми километрах от моего села. Но вряд ли кто-то мог бы предположить, что она, увидев меня, радостно и в то же время чуть смущённо улыбнётся и поздоровается. Ведь ей это было вовсе необязательно делать, если на то пошло...
Но это случилось. Во мне же ещё не до конца пропало привитое в детстве воспитание, поэтому я в ответ на улыбку также чуть улыбнулся и проговорил: «Привет». До сих пор мне непонятно, почему я тогда снова обратился к ней на «ты»: «тыкать» незнакомым девушкам было абсолютно не в моём стиле. Может, сыграло свою роль то, что после первого подобного обращения переходить обратно на «вы» было бы даже смешно...
— Как доехала тогда? — спросил я больше ради приличия. — Не заболела?
— Да нет, всё хорошо было, — весело блеснула она синим взглядом, делавшим её в сочетании с несколько лукавой улыбкой просто неотразимой.
В этот раз я смог её рассмотреть уже лучше, и увиденное мне однозначно понравилось. То, что я принял за худобу, на самом деле оказалось стройностью, что в сочетании с невысоким ростом делало девушку похожей на ладную изящную статуэтку, которую на свадебных фотографиях любят делать фотографы из невест, когда размещают их на ладони у женихов. Невольно вспомнилось расхожее выражение про маленькую собачку, до старости остающуюся щенком. Одета она была уже по погоде (снежок всё-таки выпал): пушистые сапожки на толстой подошве, тёплая курточка, отороченная мехом, кокетливая шапочка с помпоном... Девушка выглядела настоящим тёплым маленьким праздником. Я не удержался и проговорил:
— Во, сейчас нормально одета. Не то, что тогда...
Девушка махнула рукой в варежке, расшитой бисером:
— То я две недели у мамы не была. Ездить-то на учёбу дорого. А здесь на месте...
— А у кого ты здесь живёшь? — невольно поинтересовался я. Странным образом меня начала притягивать личность этой девушки.
— У отца, — ответила она. — Мои в разводе. Мама в селе с новым мужем. А я — то там, то там... И с вещами никак не определюсь. Да я и нечасто к ней приезжаю.
— А что так? Какие-то проблемы?
— Да ну какие... — пожала плечами девушка и замолчала. Несколько раз порывалась что-то сказать, но то ли не находила слов, то ли размышляла, что можно говорить случайному попутчику, а что — нельзя... Я этого так и не узнал, потому что подъехала наша маршрутка, и мы, в очередной раз еле втиснувшись, поехали по своим домам. Но в этот раз я готов был поклясться, что несколько раз ловил на себе её взгляд, в котором даже что-то прочитывалось: то ли внимание, то ли любопытство, то ли озорство, то ли всё вместе...
И в этот раз, ужиная в медленно согревающемся от обогревателя доме, я несколько раз останавливался мыслями на этой девушке. Один раз она даже мысленно встала у меня перед глазами, да так отчётливо, что пришлось включить телевизор, чтобы образ рассеялся. Помогло: последние новости, а затем фильм совсем выветрили её из воспоминаний. Из верхних слоёв недавнего прошлого подступили другие... но это уже была моя личная война.
***
— Рита?... Рит, ты дома?..
Задавать повторно вопрос, когда тебе не ответили в первый раз — занятие глупое. Особенно если это происходит в не до конца отремонтированном доме из трёх комнат, расположенных буквой «П», две из которых — смежные и выходят в третью — зал-гостиную, — и кухоньки-"аппендицита», пристроенной сбоку зала. Вряд ли ты при этом всерьёз думаешь, что тебя не услышали. Но тем не менее...
Я медленно разделся, прошёл в спальную, скинул с плеча сумку, затем прошёл на кухню, вслушиваясь в звук шагов, открыл холодильник и изучил его содержимое. Суп-харчо... варился вчера — это я знал точно. Значит, она сегодня ничего не готовила. В общем-то, в этом нужды не было — я в еде крайне неприхотлив и не отношусь к тем мужчинам, которым подавай каждый день что-то свежее. К тому же не так мы зарабатываем, да и время не такое... Я достал кастрюлю, затем — миску, отлил несколько ополовников и, поставив на медленный газ, присел у стола лицом к газовой плите.
А всё-таки интересно, где же она? И чем целый день занималась, если не домом?..
На первый вопрос ответ я знал: конечно же, у соседей — они появились рядом с нами примерно в то же время, как мы переехали в этот дом, то есть около двух лет назад. Мы относительно быстро раззнакомились — а что ещё делать двум молодым парам в небольшом селе, на одну половину заселённом пенсионерами, а на вторую — брошенном? Правда, здесь ещё жила моя родня — мать с братом и его семьёй, тётя, — но я не думал, что Рита пошла к ним в гости. Мама придерживалась того мнения, что если жена не работает, то она должна всегда сидеть дома и ждать мужа с работы. И хотя отношения между нею и Ритой были хорошие, жена нечасто ходила к ним в моё отсутствие.
А с соседями всё было иначе. Мы помогали друг другу в ремонтах, поэтому неудивительно, что Рита и Лена (соседка) очень быстро сдружились и бегали друг к другу по самым пустячным пустякам. Бывало так, что их посиделки затягивались до полуночи, и или мне, или Ленкиному мужу Саше приходилось забирать свои половинки из соседнего дома. По дороге и переругивались — и такое бывало. Но как-то всё быстро очень проходило и возвращалось на свои места...
Стукнула дверь, и через мгновенье на пороге кухни появилась быстрая темноволосая девушка в домашнем лёгком свитере и таких же джинсах, с распущенными волосами и милой ямочкой на подбородке. Это и была моя Ритка...
— Привет! — улыбнулась она. — Давно дома?
— С маршрутки пришёл, — тяжело поднялся я и подошёл к ней. Рита тем временем выключила газ и, ловко обогнув меня, поставила тарелку на стол. Я перехватил её возле стола и ласково поцеловал. — Ты выпила? — От Риты действительно немного пахло вином.
— Да, с Ленкой засиделись. Болтали о том, о сём. Фотки в нете свои показывала. Ну и выпили малость...
— Так засиделись, что даже маршрутку прозевали?
Не было в моём вопросе ни подвоха, ни упрёка. Но Рита как-то чересчур внимательно на меня посмотрела и изменившимся голосом спросила:
— А что?... Ты что, хочешь, чтоб я сидела у окна часами и ждала, когда это моё солнышко с работы явится?
— Рит, ну зачем ты так? — попытался смягчить я её слова. — Я что, тебя упрекаю в чём-то? Запрещаю что-то? Ради бога, дружишь ты с Ленкой, так и дружи на здоровье. Но ты ж ведь к ней с утра ушилась, верно?... Ничего ж в доме не делала, так ведь?
— А даже если и так? — В голосе Риты прозвучал вызов. — У нас что, грязно? Пыльно? Ужина нет? Серёж, ты что, не понимаешь, что мне одной скучно? Ты на работе, а мне что делать? Я сама не работаю. Книги твои читать, что ли? Так в своём Бердяеве сам и разбирайся, ты прекрасно знаешь, что это не по мне. Фильмы смотреть? Я сколько раз просила дисковод на нашем ноуте поменять, чтоб он не выделывался — ты что, поменял?
— А где я деньги возьму? — начал заводиться я в ответ. — Ты забыла, куда ушла моя недавняя зарплата? У нас даже отложить ни на что не получается, не то чтобы сразу взять да выложить за что-то. Ты разве сама этого не понимаешь?
— Ну так и не надо мне какие-то претензии предъявлять, — бросила в ответ Рита. — Вон, ешь лучше, пока не остыло.
Мне бы как человеку, который на три года старше своей жены, тут бы и смолчать, спустить это дело «на тормозах», как говорится, пока мы лишнего не наговорили друг другу... но чувство глубинной несправедливости всего Ритиного поведения заставило меня продолжить:
— Рит, а если бы мы хозяйство с тобой завели? Хотя бы кур каких-нибудь несчастных? Они на дороге случайно милостыню бы не просили?
Рита уже почти уходила в комнату, но после моих слов резко развернулась и снова подошла ко мне. Я почти физически ощутил огонь её светло-серых, необычайно красивых глаз, которыми она буквально прожигала меня.
— Ты что хочешь сказать? — почти прошипела она. — Что я ничего не делаю? Что я — трутень? Хозяйка плохая? Безответственная? А вот это откуда взялось? — она кивнула на тарелку со вчерашним супом.
— Я всего лишь хочу сказать, — взял я Ритины руки в свои, — что ты слишком увлекаешься обществом соседей, понимаешь?
— Вот пойду на работу, — резко выдернула Рита руки, — и будет всё в полном порядке.
Я не сдержал язвительной ухмылки:
— Дааа уж... с твоими темпами ты на работу к своей пенсии только и выберешься. Сколько раз ты от предложений районо отказывалась?
— Ну знаешь! — взвилась жена. — У нас в доме и одного командировочного хватает! Когда в нашей школе вакансии освободятся, тогда и пойду. А так... я не дура, чтоб в школу за тридевять земель ездить! А если заметёт? А гололёд? Ты об этом подумал?
— Слушай, вот только не надо делать вид, что мы живём за Полярным Кругом, — попытался осадить я Риту. — Есть автобусы, маршрутки... Я почему-то почти всегда домой приезжаю — погода, непогода...
— Да, я вижу, какой ты приходишь и приезжаешь, — съязвила Рита. — Даже в постель с тобой ложишься так, будто в камеру с криогеном. Учти, Серёж, женщина пару раз перемёрзнет — всё, деток от неё не дождёшься. А ты ж ведь их хочешь, милый, правда?..
Всё. Это был удар ниже пояса. Запрещённый приём. В спорте за такое дисквалифицируют сразу. Но семейная жизнь-то не спорт...
Я очень хотел детей. Настолько, что, покупая своим маленьким племянникам подарки на дни рожденья и Новый Год, каждый раз спрашивал себя: ну почему?... что со мной не так?... Каждый раз, покупая книги в свою библиотеку, которую я собирал уже четыре года, я надеялся на то, что когда-нибудь мои сын или дочка, которые обязательно появятся на свет, ею заинтересуются, и мы будем вместе читать... Или я буду читать, а потом им пересказывать. Или просто им давать читать — что бы они ни попросили. Буду с ними заниматься нудными школьными уроками. А потом — открою им великий мир живописи: итальянского Возрождения, французского импрессионизма, русских передвижников, утончённых и своеобразных англичан. Приобщу их к миру музыки — расскажу о «Битлз» и о Джиме Моррисоне, поставлю им блюзы «Лед Зеппелин» и ожесточённые панк-песни «Клэш», познакомлю их с творчеством Юрия Шевчука и Зои Ященко... Я привью им вкус к хорошему чтению, научу их видеть в светлом тёмное и наоборот, помогу познать мир во всей его широте и глубине...
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, но когда открыл, Риты уже не было, а из спальной доносился звук работающего телевизора. Продолжать было бессмысленно. Я тяжело вздохнул, сел к столу и принялся ужинать. В одиночестве. При жене за стенкой. Есть мне абсолютно не хотелось, вкуса еды я не ощущал, хотя готовила Рита вкусно. Я ел так, словно выполнял работу — тяжёлую, неприятную, даже грязную, — и то только потому, что это было необходимо...
***
Я выключил телевизор — чьи-то надуманные проблемы и страсти меня не трогали сегодня никоим образом — и вытянулся на кровати, подложив под голову руки и уставившись в потолок. Ничего делать не хотелось.
Странно, думал я, как же всё-таки мало нужно дать человеку для счастья, а он и сам этого не понимает. Как она, такая умная, образованная, тонко чувствующая девушка, не понимала простейшего: никакой уют, созданный ею, не заменит её саму? Вчерашний суп, при всём его вкусе и наваристости, вполовину потеряет, если она просто не сядет рядом... не улыбнётся... не спросит «Как дела?» Да можно даже и не спрашивать — ну просто сядь рядом, на две-три минуты, чтоб я почувствовал твоё тепло, а потом беги к своему телевизору... Неужели это так много?
Оказывается — да... это было много... Это и было то, что связывает в быту двух людей незаметно для них самих крепче всяких цветов и конфет в пресловутом «конфетно-букетном» периоде и безудержного секса. Когда едешь домой и знаешь, что тебя там ждёт не работающий телевизор, а ласковая, немного уставшая улыбка милой и внимательный взгляд светло-серых глаз, чувствуешь в себе силы даже после изнурительной четырёхчасовой дороги — два часа утром, два часа вечером — и не менее морально выматывающей непрерывной работы с клиентами...
Да, я тоже бывал несдержан. И фразы, подобные той, про кур, просящих милостыню, частенько проскакивали в наших ссорах с моей стороны. И, конечно же, я жалел о них. И просил прощения у Риты — потом, когда ссора утихала. Но подобные ядовитые фразочки, сказанные ею и мной, всё равно накапливались в подсознании каждого и отравляли собою и душу, и нервы, и сознание. И однажды они достигли своей критической массы...
«А если бы мы жили в городе? — спросил я себя. — Было ли бы лучше?»
В плане быта — конечно. И Рита бы работала по специальности, а, значит, у неё была бы отдушина от затягивающего быта. Но работа — не панацея: нашлись бы другие причины для наших ссор... Чего-то в наших отношениях не хватало, какой-то главной мелочи. Но — какой?..
* * *
С этого дня каждый раз, подходя вечером к остановке, я невольно искал глазами эту девушку, похожую на пушистый праздник. Зачем? — этого я объяснить себе не мог. Я не собирался с ней даже знакомиться, не говоря уже о том, чтобы завести какие-то отношения — хотя в моём положении это было бы вполне естественно. Почему? — я тоже бы тогда не ответил на этот вопрос, даже самому себе. Но мне казалось, что само её присутствие на остановке, само осознание того, что мы минут десять-двадцать будем ехать рядом и, может быть, даже перестреливаться взглядами, согреет меня, наполнит чем-то светлым, таким, что даст возможность ещё один вечер спокойно перенести одиночество в холодном доме — настолько холодным, что его не могли для меня согреть ни обогреватель, ни печка. Иногда я вспоминал строки Джона Леннона, написанные им когда-то в похожей ситуации: «Whatever gets you through the night — it"s alright». Да, надо было пережить только одну ночь... а потом — ещё одну... а потом — ещё одну...
Но девушка всё не появлялась — неделю... две... Сначала я пытался уверить себя, что мне — всё равно. Но в конце концов отчётливо понял, что скучаю по ней.
Я увидел её в среду, когда уже почти потерял всякую надежду. Это был канун Нового Года; пользуясь предпраздничной суматохой в кругах начальства, мне удалось улизнуть с работы немного раньше обычного, так что к той самой остановке я подходил минут за тридцать до своей маршрутки. И, ещё издали увидев знакомый силуэт, невольно ускорил шаг, растягивая губы в самой по себе выползающей из самых недр души улыбке.
Подойдя ближе, я увидел, что девушка смотрит в мою сторону и тоже улыбается — приветливо, как старому знакомому, и немного выжидающе. Мы поздоровались: она — на «вы», я — на «ты».
— С наступающим тебя, — начал я разговор. — Давненько не видел. Болела?
— Спасибо, — ещё приветливей и чуть смущённо заулыбалась девушка. — Не, не болела. У отца жила, в городе. А сейчас к матери еду, на выходные. Проведать надо, давно не виделись. Да и праздники с ней провести хочется.
— Это правильно, — подтвердил я. — Можно и почаще так проведывать — И, только произнеся эту фразу, я почувствовал её двусмысленность: для меня она прозвучала таким намёком, что я даже невольно посмотрел на девушку — не поняла ли она случайно то, что я вложил в эти слова помимо воли? Но тут же успокоился: вроде бы девушка ничего не заметила, потому что простодушно ответила:
— Да я бы и сама не против, но отцу это не очень нравится.
— Из-за развода? — Я ещё не забыл то, что она рассказывала во время нашей последней встречи.
Девушка кивнула:
— Да. Говорит, что я матери сто лет не нужна, иначе бы она меня с собой забрала.
— Ну это он зря... — не согласился я.
— Я тоже так думаю, — отозвалась она. — А иногда думаю, что он — прав.
— Почему?
— У мамы другая семья. И ребёнок недавно родился.
— И... что? — Я искренне недоумевал. — Какое это имеет значение?
Девушка замялась.
— Ну... сама не знаю, — наконец произнесла она. — Просто чувствую.
Я посмотрел на часы и произнёс:
— У нас ещё куча времени до маршрутки. Я всё боюсь, что ты опять замёрзнешь, — при этих словах девушка чуть смущённо улыбнулась. — Может, зайдём в ту кафешку? — Я кивнул на противоположную сторону.
— И вы меня опять будете поить чаем? — лукаво спросила она. — Но я ещё не замёрзла, спасибо...
— Там можно просто посидеть, — в тон ей отозвался я и кивнул на обледеневшие лавочки: — Всё лучше, чем тут... Не беспокойся, насильно я тебя чаем поить больше не буду.
— Ну пойдёмте, — согласилась девушка.
Мы зашли в маленькое, но очень уютное помещение и уселись на высокие барные стулья под негромко работающим плазменным телевизором. Я подошёл к стойке и заказал чай с булочкой, затем, бросив взгляд на девушку, попросил приготовить ещё один чай, тут же сказав самому себе, что это — так, на всякий случай. И уже через пять минут девушка, снова улыбаясь, переводила взгляд со своего стаканчика на меня.
— Я почему-то так и думала, что этим дело и закончится, — с еле уловимой доброй иронией проговорила она.
— Просто я в последний момент подумал, — пояснил я ей, — что это будет невежливо: я пью, а ты на меня смотришь... Кстати, может, познакомимся, а? И не называй меня на «вы», ладно?
— Хорошо, — согласилась девушка. — Я — Юля.
— А я — Сергей. — Я отхлебнул глоток. — Там есть неплохие пирожные. Будешь?
— Нет, спасибо. Я просто чай попью. Мне что-то ничего пока не хочется. Нам бы только маршрутку не прозевать...
— Не волнуйся, — успокоил я Юлю. — Мне видна остановка, да и за временем я слежу. Добежим, если что... Ты где учишься?
— В ПТУ, на повара. Весной уже заканчиваю.
— Хорошая профессия, — одобрил я. — И всегда полезная. Даже если не повезёт с работой...
—... то мужу борщ всегда сварю, — подхватила девушка. — Мама мне тоже так говорила. Правда, никогда я не думала, что для того, чтоб варить дома борщи, надо иметь диплом.
— Ты ж не всё время будешь дома сидеть, — возразил я. — А профессия нужная и хорошая. А в вышку чего не пошла?
— Возможности нет, — как-то нехотя пояснила Юля. — А ты работаешь?
— Да, на почте.
— На почте? — недоверчиво переспросила девушка. — Серьёзно?
— Ну да, — несколько недоумённо подтвердил я.
— Странно. Никогда не думала, что на почте тоже работают мужчины.
— А чем эта работа такая странная для мужчин?
— Ну, знаешь, перебирать бумажки там разные и письма с газетами — это всё-таки занятие больше для женщин...
— Хм. — Я не стал вдаваться в излишние подробности относительно своей работы, отпил чай и произнёс: — Знаешь, а ведь твоя профессия — тоже не самая женская. Больше всего поваров — именно мужчины. И, кстати, очень распространено мнение, что мужчины даже лучше готовят, чем женщины.
— Это «мнение», как обычно, преувеличено, — возразила Юля. — Женщина в принципе не может делать хуже мужчины то, к чему она предназначена природой... А ты сам-то готовить умеешь?
— Конечно, — ответил я и пошутил в тон девушке: — Если что, жена с голоду не умрёт... — Затем помолчал с минуту и добавил: — Я и сейчас сам готовлю. Приходится...
— А что так? Не женат?
— Можно сказать, в разводе. — Я посмотрел в окно.
— Ой, извини... Я не хотела, правда. — Юлькина ладошка на секунду просяще коснулась моей руки со стаканом. — Давно?
— Месяц...
— Не сошлись характерами? — понимающе спросила девушка.
Я криво усмехнулся:
— Скорее, взглядами на жизнь...
Юлькина ладошка чуть сжала мои пальцы в безотчётном порыве сочувствия. Я перевёл взгляд на неё. Из синих глаз на меня смотрело нечто, похожее на сострадание. Я почувствовал, как к сердцу приливает тёплая волна — девушка, ещё во многом наивная и открытая сердцем, которой тоже приходилось по-своему несладко в жизни, хотела поделиться со мной частичкой своего тепла, тем самым сгладив невольную бестактность с её стороны. Я благодарно улыбнулся и сжал её пальчики в ответ — всё, мол, нормально, прорвёмся как-нибудь. А про себя же подумал: нет, не зря я её высматривал на остановке все эти недели...
— Вы долго вместе жили? — тихо спросила девушка.
— Три года... Ладно, давай не будем. — Я с усилием отнял свою руку, хотя мне так не хотелось этого делать. — Ну а ты с кем-нибудь встречаешься?
Как же я хотел, чтоб её ответ был отрицательным! Как я на это надеялся!... Юля смущённо глянула на меня, затем отвернулась к окну и после некоторого раздумья произнесла:
— Ну... как бы нет...
— Это как понять? — почти весело спросил я, хотя в тот момент мне было не до веселья — просто уж очень забавной показалась эта формулировка в устах юной девушки.
— Ну... есть один знакомый, — с паузами в голосе произнесла Юля. — Мы с ним общаемся. Иногда проводим вместе время... Иногда целуемся.
— Так это и называется «встречаться», — невольно удивился я девичьей наивности, хотя в душе неприятно заныло. Девушка как-то странно, почти исподлобья на меня посмотрела и снова отвернулась.
— Да какое там «встречаться», — проговорила она через время. — «Встречаться» — это когда всё серьёзно, по-настоящему. А тут...
Я хмыкнул:
— Дааа, странные же у вас, у девчонок, понятия бывают, если честно... Он тебе нравится?
— Нууу... — как-то неуверенно протянула девушка. — Он прикольный, весёлый. Сильный. С ним интересно...
— Ну так всё же ясно, Юль...
Девушка оторвала взгляд от окна и испытующе посмотрела на меня:
— Ясно... А мне вот, например, ничего не ясно.
Я пожал плечами:
— Странно. Что ж тут может быть неясного, если вы с ним даже целуетесь?
— Ну и что, что мы целуемся? — с еле уловимым раздражением проговорила Юля. — Это что, разве что-то значит? Мы вон, девчонки, у себя в группе друг с другом по десять раз в день целуемся — так что, мы теперь лесбиянки, что ли?
— Юль, ты такая смешная, — не удержался я. — Целоваться с девочкой при встрече и с парнем, гуляя с ним — это всё-таки разные вещи. Сколько ж тебе лет, что ты так рассуждаешь, а?
— Не маленькая, не бойся, — огрызнулась девушка. — Не надо считать меня наивной дурочкой, я этого не люблю. — С языка у меня уже готово было сорваться что-то типа «Так не веди себя так, чтоб тебя такой считали», но я сдержался. А девушка продолжала: — Мне просто нравиться целоваться. Особенно с хорошими людьми. Это классно и приятно. И улучшает настроение. А у меня оно не всегда хорошим бывает... И потом — поцелуй ведь ничего не значит.
— Что, совсем-совсем ничего?
Девушка не ответила, допила свой чай и... Дальше произошло то, чего я никак не мог ожидать: Юля изящно соскользнула со стула, подошла ко мне, слегка наклонилась и нежно поцеловала в губы. Затем, оторвавшись и глядя прямо в глаза глазами с зажегшимися внутри них странными огоньками, тихо проговорила: «Видишь? Ничего ж не значит... « После чего весело рассмеялась и выскочила из кафе.
Я проводил её фигурку обалдевшим взглядом, и только когда она скрылась в зимней темноте, посмотрел на часы и пулей вскочил с места: вот-вот должна была подъехать моя маршрутка. Чертыхнувшись, я выскочил из кафе, и вовремя: Юлин силуэт уже скрывался в подъехавшей машине. Я быстро перебежал дорогу и успел вскочить в маршрутку в самый последний момент, подставив ногу в закрывающуюся дверь. Схватившись за поручень, первым делом окинул салон взглядом, пытаясь увидеть девушку, но в темноте и привычной толчее это оказалось практически невозможно...
* * *
Я видела, как он заскочил в маршрутку. Я даже представила себе этот взгляд, которым он искал меня. Хорошо, что она была забита, как обычно, и он не увидел меня — я не собиралась ничего ему объяснять, даже если бы и знала, что сказать. Хорошо, что я маленькая и худенькая — в любую форточку пролезу. Иные девки плачутся на то, что их парни не замечают — то грудь, мол, маленькая, то ещё что-то — а мне — всё в самый раз. Никогда на свою внешность и формы не жаловалась. И хорошо, что даже в селе живут воспитанные парни — один из них, мой знакомый, уступил мне место в этой давке, и я смогла слиться с темнотой и затеряться среди пассажиров. Всё было хорошо, кроме одного...
Зачем я его поцеловала? Что я хотела доказать? Дурочка...
Вот он стоит, чуть сутулясь, придавленный к двери маршрутки, в трёх рядах от меня, пытается пристроить свою рабочую сумку так, чтобы она никому не мешала, и при этом умудряется время от времени окидывать взглядом салон и близстоящих людей. Но мне повезло — я хорошо спряталась. Какой он смешной всё-таки... и милый. Даром что ему... да под тридцатник, наверно. Вот интересно, как мужчины умудряются быть одновременно такими серьёзными и смешными?
И интересно, он когда-нибудь улыбается? Мы виделись с ним всего три раза, и я не помнила, чтобы он хоть раз улыбнулся. У него всегда очень серьёзное лицо — наверно, такие лица бывают у людей, которые давно ни во что не верят. Ну, я это понимаю — расставание с женой по-разному переживается. Мне кажется, что я могу сравнить — ведь при живых родителях я тоже в одиночестве. А ведь ему бы очень шла улыбка. Особенно в сочетании с вот этим жестом, когда он протягивал мне стаканчик с чаем — тогда, в ноябре...
От воспоминания об этом случае у меня так закружилась голова, что я прикрыла глаза. Нет-нет, никаких фантазий, никаких таких глупостей типа любви с первого взгляда и прочее там, никакого обморока от умиления — но вот эта... человечность... когда все привыкают быть сами за себя, и по-другому нельзя... Ведь поневоле запомнишь человека, который пытается тебя согреть в то время, когда ему самому нужно тепло.
Интересно, спросила я себя, а мой Валерик бы так смог?
Хм... А ведь и вправду интересно. Ну да, он какой-то... грубоватый. За словом в карман не лезет. Но какой-то безбашенный. С ним и в омут весело прыгнуть. И вообще весело... Но вот смог ли бы он вот так вести себя с незнакомой девушкой?... Или — просто с незнакомым беспомощным человеком?
Я так и не смогла себе ответить на этот вопрос, даже когда ощупью шла по обледеневшей дороге к маминому дому. И, уже поев, перекинувшись несколькими словами с мамой и её новым мужем и ложась спать, вдруг подумала: интересно, а каково жене того Сергея было с ним жить?..
И как только я поняла, что всерьёз об этом думаю, я тут же постаралась заснуть и выбросить все эти мысли из головы. Всё, хватит! Романтики понемножку! Я и так, по-моему, залезла не туда, куда надо...
* * *
Только после этого случая я вдруг осознал, что никогда не встречал Юлю в утренней маршрутке. В принципе, в этом было мало удивительного: полусонный мозг, хоть и пытается обработать увиденное, но уж никак этого не осознаёт. Но мне вдруг захотелось узнать — когда же она возвращается от матери?
Для чего, зачем? — чёрт возьми, да просто мне её хотелось видеть! И чем чаще, тем лучше — в этом я уже мог себе признаться.
Однако Юля снова исчезла — и снова появилась ровно через две недели.
Как и в прошлый раз, увидев знакомый силуэт, я невольно ускорил шаг... и, лишь подойдя поближе, понял, что в картине присутствует незапланированный персонаж. Широкие плечи, коротко стриженый, среднего роста... во времена моей неформальной юности таких называли «быками». Как их сейчас называют, особенно девушки, я не знал, и владеть этим знанием мне особо не хотелось.
Этот самый «бык» — персонаж стоял спиной ко мне, по-хозяйски обнимая Юлю. Она буквально тонула под его руками. Нравилось ей это или нет — её лица я разглядеть не мог, да, собственно, и
Это была пятница. Это был суровый ветреный день ноября, незаметно превращавшийся в вечер, обрывавший последние листья и уносивший в небытие остатки тёплой осени. Это был последний рабочий день недели — несмотря на то, что обычно я работаю и в субботу, по-настоящему рабочим днём я её никогда не считал. Так, баловство одно...
И это был день аванса.
Как говорил один киногерой в старом советском фильме, снятом лет эдак за двадцать до моего рождения, «аванс для рабочего человека — больше праздник, чем получка: ни тебе налогов, ни тебе никаких вычетов... « Конечно, от налогов и вычетов всё равно никуда не деться, но они приходятся на зарплату, а она ещё не скоро... В общем, у меня была парочка весомых поводов для хорошего настроения, несмотря на скверную погоду.
Предвкушая скорое возвращение домой, я сунулся было к ближайшему от меня банкомату, однако зеленоватый экран грустным «смайликом» известил меня, что деньги в нём закончились. Ну что ж — правота киношного героя советской эпохи подтвердилась совершенно неожиданно в эпоху развивающегося капитализма. Оставалось только надеяться, что не для всех людей день аванса есть праздник — банкоматов в нашем городе по пальцам пересчитать можно.
Но — то ли люди остались теми же, невзирая на смены политических симпатий и режимов, то ли была ещё какая причина космического масштаба — денег не оказалось и в двух других банкоматах. Моё хорошее настроение стало резко превращаться в свою противоположность.
Однако Вселенная в конце концов сжалилась надо мной: в следующем банкомате оказалась необходимая сумма. И — о счастье! — рядом находилось недавно открытое кафе, в котором можно было погреться, а через дорогу была остановка маршрутки, на которой я через двадцать минут должен был добраться домой — в небольшое село под городом. Никогда не любил творчество Паоло Коэльо, но почему-то в эту минуту так отчётливо вспомнились его знаки из «Алхимика»...
Запасшись шаурмой и парочкой французских хот-догов — на ужин от любящей жены сегодня, как и весь последний месяц, мне рассчитывать не приходилось, — я перебежал через дорогу. Добравшись до остановки, передохнул, примерился к шаурме и только было открыл рот...
— Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, вы не в Новоспасовку случайно?
Я всё-таки откусил кусок шаурмы (да простят меня ревнители за мою невежливость, но я был голоден) и только затем посмотрел в ту сторону, откуда раздался голосок. Он шёл из глубины остановки и принадлежал худенькой светловолосой девчушке, съёжившейся на холодной скамейке в дальнем уголке и почти сливающейся с наступившей вечерней темнотой. Я прожевал кусок, мысленно соображая с ответом, затем произнёс:
— Вообще-то нет... но в ту сторону. А что?
— Не знаете случайно, когда маршрутка будет?
— Знаю. Минут через двадцать, в половину седьмого.
— О, супер. — Голосок девчушки явно повеселел. — А то я тут с четырёх часов, не знаю вечернего расписания. Думала, её уже не будет...
— С четырёх? — Я мысленно присвистнул: девушка сидела на остановке около двух часов. — Так вас, наверно, в заблуждение ввели: тот дневной рейс полгода назад отменили.
— Я знаю. Просто я с учёбы, на обеденный рейс не успела...
Она вышла из глубины остановки, сменив полную темноту на более освещённый участок, и теперь стояла передо мной — невысокая, мне по плечо, всё так же съёжившаяся, в чёрной болониевой курточке, кроссовках, тонких джинсах. Прямые волосы падали на плечи, закрывая собой уши, но надёжным укрытием от ветра они совсем не выглядели. Губы девушки были хорошо посиневшими; руки она держала в карманах и притоптывала время от времени ногами, пытаясь согреться.
— Зайдите в кафе, — показал я через дорогу. — Отогрейтесь хоть. Разве так можно?
Девушка отчаянно замотала головой:
— Не, не хочу. Я так...
Она выскочила на дорогу, посмотрела вдаль, затем забежала обратно под крышу остановки, не вынимая рук из карманов.
— Вы боитесь прозевать рейс? Я позову вас, не переживайте. Зайдите в кафе, не мучайтесь, — продолжал я свои уговоры. В ответ она снова замотала головой и впилась взглядом в подъезжавшую маршрутку. Но это была не наша.
Я дожёвывал шаурму, смотрел на пританцовывавшую девушку, то и дело выбегавшую на проезжую часть и возвращавшуюся назад, и во мне закипала злость. Сколько ей было лет? — трудно сказать: иная девушка выглядит обманчиво даже тогда, когда получит паспорт. Но, сколько бы ей ни исполнилось, было сущим идиотизмом ехать сегодня на учёбу в такой вот одежде, больше подходившей для тёплого весеннего денька, чем для насквозь промозглого осеннего вечера. «Чем только эти девчонки думают? — спрашивал я себя. — Для кого весь этот форс? Нашла что показывать и когда... И думают ли они вообще хоть когда-нибудь?...» Кипящая злость начинала переливаться через край. Можно было отвернуться и сделать вид, что всё идёт как надо — в конце концов, у девки и мозги какие-никакие должны быть, а не только то, на что обычно пялятся парни. Но уж слишком эта девчушка напоминала бездомного щенка, чтобы просто так можно было отвернуться...
— А вы не знаете, сколько проезд до Новоспасовки? — снова обратилась ко мне девушка. — Говорили, десятка...
— Не знаю, правда, — совершенно искренне ответил я ей. Новоспасовка, о которой шла речь, находилась дальше, чем моё село. — А кто ж у вас там, к кому вы едете, если даже цен не знаете?
— Да мама там, — как-то нехотя ответила девчушка.
Я недоверчиво хмыкнул. И тут вдруг меня как обухом по голове ударило: блииин... а, может, у девчонки и денег-то лишних нет, чтоб в то же кафе зайти? Может, они вообще недавно в наших краях, приехали откуда-то? Может... да мало ли что может быть! А я тут типа о мозгах рассуждаю, весь такой правильный и взрослый, уговариваю её погреться... Чёрт!
Ругая самого себя, я снова пересёк дорогу. Кроме входной двери, кафе имело ещё и окошко на улицу, через которое можно было совершать покупки. Я постучал в то окошко и попросил продавщицу сделать горячий чай — «и чем горячее, тем лучше, если можно». Странно на меня посмотрев и традиционно осведомившись о количестве сахара и необходимости лимона, девушка подала мне одноразовый стаканчик, на две трети заполненный кипятком. Я попросил добавить воды, на что в ответ получил ещё один странный взгляд, но просьба была исполнена.
Обратно я шёл куда как осторожнее, держа одну руку над стаканчиком в тщетной надежде сохранить хоть малую толику быстро исчезавшего на холодном ветру тепла. В кармане куртки лежала так же быстро остывающая булочка. Дойдя до остановки, я подошёл вплотную к девушке и без лишних слов протянул ей чай:
— На. Пей. Быстрее только...
Я сам не понял, как у меня вырвалось это властно-грубоватое «ты». Может, это была инстинктивная реакция на возможность очередного отказа; может, я злился на свою слабость... Как бы там ни было, но девушка, до этого не перестававшая приплясывать, вдруг замерла и подняла на меня глаза — недоумевающие синие глаза ангела — и несмело потянулась к стаканчику. Наши ладони соприкоснулись. Меня пробило холодом — неудивительно, её ладошки мало чем отличались от ледышек, — а вслед за холодом вдруг накатила безотчётная нежность, смешанная со злостью. Но это уже была не кипящая злость на недоумка-переростка; это была, скорее, злость брата на непутёвую сестру, которая пытается жить своим умом, но при первой же неудаче бежит к нему...
— Спасибо, — еле слышно проговорила девушка и неверяще улыбнулась.
Когда стаканчик перекочевал в её руки, я вытащил из кармана булочку и так же грубовато протянул ей. От булочки она уже попыталась было отказаться, но, видимо, мой взгляд был слишком красноречив, потому что она вдруг осеклась и приняла булку. На сей раз её движение было более... доверчивым, что ли.
Она отошла в глубь остановки, долгие секунды грела ладошки об остывающий пластиковый стаканчик, затем начала пить чай мелкими глотками, иногда посматривая на меня. Булочка торчала у неё из кармана, как и у меня до этого — явный холод пересиливал скрытый до этого голод. Я отвёл глаза, затем отвернулся в сторону дороги и стал усиленно высматривать маршрутку.
На моё счастье она подъехала достаточно быстро — девчушка только-только успела допить чай и выкинуть стаканчик в урну на противоположной стороне дороги. Как водится по пятницам, она была под завязку забита — сегодня студенты разъезжались на выходные по домам, — многие девушки сидели на коленях у парней-односельчан, весело переговариваясь и обмениваясь остротами; те же, кому сиденья не достались, стояли в два ряда в узком проходе, усиленно цепляясь за поручни. После громкого водительского окрика «Пройдите по салону, всем ехать надо!» послышался сдавленный смешок — явно как реакция на слово «пройдите», — затем кто-то крякнул, кто-то подвинулся, кто-то ойкнул, чей-то женский голос буркнул «осторожнее!... « — в общем, мы с девчушкой влезли в салон. Маршрутка тронулась. Я облегчённо вздохнул.
В первом селе вышли многие, стало немного свободнее, благодаря чему девушке даже досталось место в первом ряду. Я стоял у самого входа — мне надо было выходить на следующей остановке. И снова я несколько раз, пока не вышел, ловил на себе её взгляды. Что в них было и было ли что-то? — не знаю: мы ехали в салоне, где единственным источником света была загадочно мерцающая огнями «летающей тарелки» приборная панель водителя. К тому же мне могло и показаться...
Прямо с порога я в очередной раз окунулся в гостеприимно распахнутую пустоту слегка остывшего за день дома. Было тихо, как в храме, и любое лишнее движение несло с собой поистине святотатственное эхо. Впрочем, к этой тишине я привыкал уже месяц, и в конце концов у нас с ней установились почти соседские отношения — как у соседей по комнате в общежитии.
Не разуваясь и только скинув куртку, я прошёл на кухню и включил электрочайник, затем присел к столу и, вытащив из пакета купленные хот-доги, разложил их на столе и с минуту задумчиво на них смотрел. Тенью мелькнуло сожаление, что нельзя их разделить... да хотя бы вот с той худышкой с остановки. «Интересно, как она там? Нормально ли доехала?... Да конечно нормально, что с ней в маршрутке-то станется!» — отмахнулся я от собственных странных мыслей и, выключив уже закипевший чайник, стал готовить себе холостяцкий ужин.
***
На следующий день я с головой погрузился в текущие проблемы, напрочь забыв о своём вечернем приключении. Собственно говоря, мне оно и не казалось таким уж стоящим внимания: ну, подумаешь, незнакомую девчонку чаем напоил... что тут такого-то? Конечно, я не каждый день бегаю по городу, выискивая таких вот замёрзших малышек, чтобы отогреть их чаем, да и не входит это в перечень моих увлечений, но и слишком часто вспоминать об этом... да не о чем вспоминать-то было. Тем более что эти выходные я должен был потратить с максимальной пользой: накупить продуктов на неделю, приготовить себе на несколько дней еду, чтобы не перебиваться всухомятку, заняться дровами (мой дом был не газифицирован) — обещали сильное похолодание и даже снег... Все эти бытовые вопросы представлялись мне намного более значимыми и важными, чем моё случайное дон-кихотство.
Однако, видимо, этот недо-хиппи Коэльо в чём-то был прав относительно своих «алхимических» знаков. По крайней мере он мне снова вспомнился спустя примерно недели три, когда на той же самой остановке я снова столкнулся с той же самой девчушкой. Строго говоря, каким-то сверхъестественным совпадением это не было: не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать большую вероятность нашей следующей встречи на основании того факта, что её мать живёт в восьми километрах от моего села. Но вряд ли кто-то мог бы предположить, что она, увидев меня, радостно и в то же время чуть смущённо улыбнётся и поздоровается. Ведь ей это было вовсе необязательно делать, если на то пошло...
Но это случилось. Во мне же ещё не до конца пропало привитое в детстве воспитание, поэтому я в ответ на улыбку также чуть улыбнулся и проговорил: «Привет». До сих пор мне непонятно, почему я тогда снова обратился к ней на «ты»: «тыкать» незнакомым девушкам было абсолютно не в моём стиле. Может, сыграло свою роль то, что после первого подобного обращения переходить обратно на «вы» было бы даже смешно...
— Как доехала тогда? — спросил я больше ради приличия. — Не заболела?
— Да нет, всё хорошо было, — весело блеснула она синим взглядом, делавшим её в сочетании с несколько лукавой улыбкой просто неотразимой.
В этот раз я смог её рассмотреть уже лучше, и увиденное мне однозначно понравилось. То, что я принял за худобу, на самом деле оказалось стройностью, что в сочетании с невысоким ростом делало девушку похожей на ладную изящную статуэтку, которую на свадебных фотографиях любят делать фотографы из невест, когда размещают их на ладони у женихов. Невольно вспомнилось расхожее выражение про маленькую собачку, до старости остающуюся щенком. Одета она была уже по погоде (снежок всё-таки выпал): пушистые сапожки на толстой подошве, тёплая курточка, отороченная мехом, кокетливая шапочка с помпоном... Девушка выглядела настоящим тёплым маленьким праздником. Я не удержался и проговорил:
— Во, сейчас нормально одета. Не то, что тогда...
Девушка махнула рукой в варежке, расшитой бисером:
— То я две недели у мамы не была. Ездить-то на учёбу дорого. А здесь на месте...
— А у кого ты здесь живёшь? — невольно поинтересовался я. Странным образом меня начала притягивать личность этой девушки.
— У отца, — ответила она. — Мои в разводе. Мама в селе с новым мужем. А я — то там, то там... И с вещами никак не определюсь. Да я и нечасто к ней приезжаю.
— А что так? Какие-то проблемы?
— Да ну какие... — пожала плечами девушка и замолчала. Несколько раз порывалась что-то сказать, но то ли не находила слов, то ли размышляла, что можно говорить случайному попутчику, а что — нельзя... Я этого так и не узнал, потому что подъехала наша маршрутка, и мы, в очередной раз еле втиснувшись, поехали по своим домам. Но в этот раз я готов был поклясться, что несколько раз ловил на себе её взгляд, в котором даже что-то прочитывалось: то ли внимание, то ли любопытство, то ли озорство, то ли всё вместе...
И в этот раз, ужиная в медленно согревающемся от обогревателя доме, я несколько раз останавливался мыслями на этой девушке. Один раз она даже мысленно встала у меня перед глазами, да так отчётливо, что пришлось включить телевизор, чтобы образ рассеялся. Помогло: последние новости, а затем фильм совсем выветрили её из воспоминаний. Из верхних слоёв недавнего прошлого подступили другие... но это уже была моя личная война.
***
— Рита?... Рит, ты дома?..
Задавать повторно вопрос, когда тебе не ответили в первый раз — занятие глупое. Особенно если это происходит в не до конца отремонтированном доме из трёх комнат, расположенных буквой «П», две из которых — смежные и выходят в третью — зал-гостиную, — и кухоньки-"аппендицита», пристроенной сбоку зала. Вряд ли ты при этом всерьёз думаешь, что тебя не услышали. Но тем не менее...
Я медленно разделся, прошёл в спальную, скинул с плеча сумку, затем прошёл на кухню, вслушиваясь в звук шагов, открыл холодильник и изучил его содержимое. Суп-харчо... варился вчера — это я знал точно. Значит, она сегодня ничего не готовила. В общем-то, в этом нужды не было — я в еде крайне неприхотлив и не отношусь к тем мужчинам, которым подавай каждый день что-то свежее. К тому же не так мы зарабатываем, да и время не такое... Я достал кастрюлю, затем — миску, отлил несколько ополовников и, поставив на медленный газ, присел у стола лицом к газовой плите.
А всё-таки интересно, где же она? И чем целый день занималась, если не домом?..
На первый вопрос ответ я знал: конечно же, у соседей — они появились рядом с нами примерно в то же время, как мы переехали в этот дом, то есть около двух лет назад. Мы относительно быстро раззнакомились — а что ещё делать двум молодым парам в небольшом селе, на одну половину заселённом пенсионерами, а на вторую — брошенном? Правда, здесь ещё жила моя родня — мать с братом и его семьёй, тётя, — но я не думал, что Рита пошла к ним в гости. Мама придерживалась того мнения, что если жена не работает, то она должна всегда сидеть дома и ждать мужа с работы. И хотя отношения между нею и Ритой были хорошие, жена нечасто ходила к ним в моё отсутствие.
А с соседями всё было иначе. Мы помогали друг другу в ремонтах, поэтому неудивительно, что Рита и Лена (соседка) очень быстро сдружились и бегали друг к другу по самым пустячным пустякам. Бывало так, что их посиделки затягивались до полуночи, и или мне, или Ленкиному мужу Саше приходилось забирать свои половинки из соседнего дома. По дороге и переругивались — и такое бывало. Но как-то всё быстро очень проходило и возвращалось на свои места...
Стукнула дверь, и через мгновенье на пороге кухни появилась быстрая темноволосая девушка в домашнем лёгком свитере и таких же джинсах, с распущенными волосами и милой ямочкой на подбородке. Это и была моя Ритка...
— Привет! — улыбнулась она. — Давно дома?
— С маршрутки пришёл, — тяжело поднялся я и подошёл к ней. Рита тем временем выключила газ и, ловко обогнув меня, поставила тарелку на стол. Я перехватил её возле стола и ласково поцеловал. — Ты выпила? — От Риты действительно немного пахло вином.
— Да, с Ленкой засиделись. Болтали о том, о сём. Фотки в нете свои показывала. Ну и выпили малость...
— Так засиделись, что даже маршрутку прозевали?
Не было в моём вопросе ни подвоха, ни упрёка. Но Рита как-то чересчур внимательно на меня посмотрела и изменившимся голосом спросила:
— А что?... Ты что, хочешь, чтоб я сидела у окна часами и ждала, когда это моё солнышко с работы явится?
— Рит, ну зачем ты так? — попытался смягчить я её слова. — Я что, тебя упрекаю в чём-то? Запрещаю что-то? Ради бога, дружишь ты с Ленкой, так и дружи на здоровье. Но ты ж ведь к ней с утра ушилась, верно?... Ничего ж в доме не делала, так ведь?
— А даже если и так? — В голосе Риты прозвучал вызов. — У нас что, грязно? Пыльно? Ужина нет? Серёж, ты что, не понимаешь, что мне одной скучно? Ты на работе, а мне что делать? Я сама не работаю. Книги твои читать, что ли? Так в своём Бердяеве сам и разбирайся, ты прекрасно знаешь, что это не по мне. Фильмы смотреть? Я сколько раз просила дисковод на нашем ноуте поменять, чтоб он не выделывался — ты что, поменял?
— А где я деньги возьму? — начал заводиться я в ответ. — Ты забыла, куда ушла моя недавняя зарплата? У нас даже отложить ни на что не получается, не то чтобы сразу взять да выложить за что-то. Ты разве сама этого не понимаешь?
— Ну так и не надо мне какие-то претензии предъявлять, — бросила в ответ Рита. — Вон, ешь лучше, пока не остыло.
Мне бы как человеку, который на три года старше своей жены, тут бы и смолчать, спустить это дело «на тормозах», как говорится, пока мы лишнего не наговорили друг другу... но чувство глубинной несправедливости всего Ритиного поведения заставило меня продолжить:
— Рит, а если бы мы хозяйство с тобой завели? Хотя бы кур каких-нибудь несчастных? Они на дороге случайно милостыню бы не просили?
Рита уже почти уходила в комнату, но после моих слов резко развернулась и снова подошла ко мне. Я почти физически ощутил огонь её светло-серых, необычайно красивых глаз, которыми она буквально прожигала меня.
— Ты что хочешь сказать? — почти прошипела она. — Что я ничего не делаю? Что я — трутень? Хозяйка плохая? Безответственная? А вот это откуда взялось? — она кивнула на тарелку со вчерашним супом.
— Я всего лишь хочу сказать, — взял я Ритины руки в свои, — что ты слишком увлекаешься обществом соседей, понимаешь?
— Вот пойду на работу, — резко выдернула Рита руки, — и будет всё в полном порядке.
Я не сдержал язвительной ухмылки:
— Дааа уж... с твоими темпами ты на работу к своей пенсии только и выберешься. Сколько раз ты от предложений районо отказывалась?
— Ну знаешь! — взвилась жена. — У нас в доме и одного командировочного хватает! Когда в нашей школе вакансии освободятся, тогда и пойду. А так... я не дура, чтоб в школу за тридевять земель ездить! А если заметёт? А гололёд? Ты об этом подумал?
— Слушай, вот только не надо делать вид, что мы живём за Полярным Кругом, — попытался осадить я Риту. — Есть автобусы, маршрутки... Я почему-то почти всегда домой приезжаю — погода, непогода...
— Да, я вижу, какой ты приходишь и приезжаешь, — съязвила Рита. — Даже в постель с тобой ложишься так, будто в камеру с криогеном. Учти, Серёж, женщина пару раз перемёрзнет — всё, деток от неё не дождёшься. А ты ж ведь их хочешь, милый, правда?..
Всё. Это был удар ниже пояса. Запрещённый приём. В спорте за такое дисквалифицируют сразу. Но семейная жизнь-то не спорт...
Я очень хотел детей. Настолько, что, покупая своим маленьким племянникам подарки на дни рожденья и Новый Год, каждый раз спрашивал себя: ну почему?... что со мной не так?... Каждый раз, покупая книги в свою библиотеку, которую я собирал уже четыре года, я надеялся на то, что когда-нибудь мои сын или дочка, которые обязательно появятся на свет, ею заинтересуются, и мы будем вместе читать... Или я буду читать, а потом им пересказывать. Или просто им давать читать — что бы они ни попросили. Буду с ними заниматься нудными школьными уроками. А потом — открою им великий мир живописи: итальянского Возрождения, французского импрессионизма, русских передвижников, утончённых и своеобразных англичан. Приобщу их к миру музыки — расскажу о «Битлз» и о Джиме Моррисоне, поставлю им блюзы «Лед Зеппелин» и ожесточённые панк-песни «Клэш», познакомлю их с творчеством Юрия Шевчука и Зои Ященко... Я привью им вкус к хорошему чтению, научу их видеть в светлом тёмное и наоборот, помогу познать мир во всей его широте и глубине...
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, но когда открыл, Риты уже не было, а из спальной доносился звук работающего телевизора. Продолжать было бессмысленно. Я тяжело вздохнул, сел к столу и принялся ужинать. В одиночестве. При жене за стенкой. Есть мне абсолютно не хотелось, вкуса еды я не ощущал, хотя готовила Рита вкусно. Я ел так, словно выполнял работу — тяжёлую, неприятную, даже грязную, — и то только потому, что это было необходимо...
***
Я выключил телевизор — чьи-то надуманные проблемы и страсти меня не трогали сегодня никоим образом — и вытянулся на кровати, подложив под голову руки и уставившись в потолок. Ничего делать не хотелось.
Странно, думал я, как же всё-таки мало нужно дать человеку для счастья, а он и сам этого не понимает. Как она, такая умная, образованная, тонко чувствующая девушка, не понимала простейшего: никакой уют, созданный ею, не заменит её саму? Вчерашний суп, при всём его вкусе и наваристости, вполовину потеряет, если она просто не сядет рядом... не улыбнётся... не спросит «Как дела?» Да можно даже и не спрашивать — ну просто сядь рядом, на две-три минуты, чтоб я почувствовал твоё тепло, а потом беги к своему телевизору... Неужели это так много?
Оказывается — да... это было много... Это и было то, что связывает в быту двух людей незаметно для них самих крепче всяких цветов и конфет в пресловутом «конфетно-букетном» периоде и безудержного секса. Когда едешь домой и знаешь, что тебя там ждёт не работающий телевизор, а ласковая, немного уставшая улыбка милой и внимательный взгляд светло-серых глаз, чувствуешь в себе силы даже после изнурительной четырёхчасовой дороги — два часа утром, два часа вечером — и не менее морально выматывающей непрерывной работы с клиентами...
Да, я тоже бывал несдержан. И фразы, подобные той, про кур, просящих милостыню, частенько проскакивали в наших ссорах с моей стороны. И, конечно же, я жалел о них. И просил прощения у Риты — потом, когда ссора утихала. Но подобные ядовитые фразочки, сказанные ею и мной, всё равно накапливались в подсознании каждого и отравляли собою и душу, и нервы, и сознание. И однажды они достигли своей критической массы...
«А если бы мы жили в городе? — спросил я себя. — Было ли бы лучше?»
В плане быта — конечно. И Рита бы работала по специальности, а, значит, у неё была бы отдушина от затягивающего быта. Но работа — не панацея: нашлись бы другие причины для наших ссор... Чего-то в наших отношениях не хватало, какой-то главной мелочи. Но — какой?..
* * *
С этого дня каждый раз, подходя вечером к остановке, я невольно искал глазами эту девушку, похожую на пушистый праздник. Зачем? — этого я объяснить себе не мог. Я не собирался с ней даже знакомиться, не говоря уже о том, чтобы завести какие-то отношения — хотя в моём положении это было бы вполне естественно. Почему? — я тоже бы тогда не ответил на этот вопрос, даже самому себе. Но мне казалось, что само её присутствие на остановке, само осознание того, что мы минут десять-двадцать будем ехать рядом и, может быть, даже перестреливаться взглядами, согреет меня, наполнит чем-то светлым, таким, что даст возможность ещё один вечер спокойно перенести одиночество в холодном доме — настолько холодным, что его не могли для меня согреть ни обогреватель, ни печка. Иногда я вспоминал строки Джона Леннона, написанные им когда-то в похожей ситуации: «Whatever gets you through the night — it"s alright». Да, надо было пережить только одну ночь... а потом — ещё одну... а потом — ещё одну...
Но девушка всё не появлялась — неделю... две... Сначала я пытался уверить себя, что мне — всё равно. Но в конце концов отчётливо понял, что скучаю по ней.
Я увидел её в среду, когда уже почти потерял всякую надежду. Это был канун Нового Года; пользуясь предпраздничной суматохой в кругах начальства, мне удалось улизнуть с работы немного раньше обычного, так что к той самой остановке я подходил минут за тридцать до своей маршрутки. И, ещё издали увидев знакомый силуэт, невольно ускорил шаг, растягивая губы в самой по себе выползающей из самых недр души улыбке.
Подойдя ближе, я увидел, что девушка смотрит в мою сторону и тоже улыбается — приветливо, как старому знакомому, и немного выжидающе. Мы поздоровались: она — на «вы», я — на «ты».
— С наступающим тебя, — начал я разговор. — Давненько не видел. Болела?
— Спасибо, — ещё приветливей и чуть смущённо заулыбалась девушка. — Не, не болела. У отца жила, в городе. А сейчас к матери еду, на выходные. Проведать надо, давно не виделись. Да и праздники с ней провести хочется.
— Это правильно, — подтвердил я. — Можно и почаще так проведывать — И, только произнеся эту фразу, я почувствовал её двусмысленность: для меня она прозвучала таким намёком, что я даже невольно посмотрел на девушку — не поняла ли она случайно то, что я вложил в эти слова помимо воли? Но тут же успокоился: вроде бы девушка ничего не заметила, потому что простодушно ответила:
— Да я бы и сама не против, но отцу это не очень нравится.
— Из-за развода? — Я ещё не забыл то, что она рассказывала во время нашей последней встречи.
Девушка кивнула:
— Да. Говорит, что я матери сто лет не нужна, иначе бы она меня с собой забрала.
— Ну это он зря... — не согласился я.
— Я тоже так думаю, — отозвалась она. — А иногда думаю, что он — прав.
— Почему?
— У мамы другая семья. И ребёнок недавно родился.
— И... что? — Я искренне недоумевал. — Какое это имеет значение?
Девушка замялась.
— Ну... сама не знаю, — наконец произнесла она. — Просто чувствую.
Я посмотрел на часы и произнёс:
— У нас ещё куча времени до маршрутки. Я всё боюсь, что ты опять замёрзнешь, — при этих словах девушка чуть смущённо улыбнулась. — Может, зайдём в ту кафешку? — Я кивнул на противоположную сторону.
— И вы меня опять будете поить чаем? — лукаво спросила она. — Но я ещё не замёрзла, спасибо...
— Там можно просто посидеть, — в тон ей отозвался я и кивнул на обледеневшие лавочки: — Всё лучше, чем тут... Не беспокойся, насильно я тебя чаем поить больше не буду.
— Ну пойдёмте, — согласилась девушка.
Мы зашли в маленькое, но очень уютное помещение и уселись на высокие барные стулья под негромко работающим плазменным телевизором. Я подошёл к стойке и заказал чай с булочкой, затем, бросив взгляд на девушку, попросил приготовить ещё один чай, тут же сказав самому себе, что это — так, на всякий случай. И уже через пять минут девушка, снова улыбаясь, переводила взгляд со своего стаканчика на меня.
— Я почему-то так и думала, что этим дело и закончится, — с еле уловимой доброй иронией проговорила она.
— Просто я в последний момент подумал, — пояснил я ей, — что это будет невежливо: я пью, а ты на меня смотришь... Кстати, может, познакомимся, а? И не называй меня на «вы», ладно?
— Хорошо, — согласилась девушка. — Я — Юля.
— А я — Сергей. — Я отхлебнул глоток. — Там есть неплохие пирожные. Будешь?
— Нет, спасибо. Я просто чай попью. Мне что-то ничего пока не хочется. Нам бы только маршрутку не прозевать...
— Не волнуйся, — успокоил я Юлю. — Мне видна остановка, да и за временем я слежу. Добежим, если что... Ты где учишься?
— В ПТУ, на повара. Весной уже заканчиваю.
— Хорошая профессия, — одобрил я. — И всегда полезная. Даже если не повезёт с работой...
—... то мужу борщ всегда сварю, — подхватила девушка. — Мама мне тоже так говорила. Правда, никогда я не думала, что для того, чтоб варить дома борщи, надо иметь диплом.
— Ты ж не всё время будешь дома сидеть, — возразил я. — А профессия нужная и хорошая. А в вышку чего не пошла?
— Возможности нет, — как-то нехотя пояснила Юля. — А ты работаешь?
— Да, на почте.
— На почте? — недоверчиво переспросила девушка. — Серьёзно?
— Ну да, — несколько недоумённо подтвердил я.
— Странно. Никогда не думала, что на почте тоже работают мужчины.
— А чем эта работа такая странная для мужчин?
— Ну, знаешь, перебирать бумажки там разные и письма с газетами — это всё-таки занятие больше для женщин...
— Хм. — Я не стал вдаваться в излишние подробности относительно своей работы, отпил чай и произнёс: — Знаешь, а ведь твоя профессия — тоже не самая женская. Больше всего поваров — именно мужчины. И, кстати, очень распространено мнение, что мужчины даже лучше готовят, чем женщины.
— Это «мнение», как обычно, преувеличено, — возразила Юля. — Женщина в принципе не может делать хуже мужчины то, к чему она предназначена природой... А ты сам-то готовить умеешь?
— Конечно, — ответил я и пошутил в тон девушке: — Если что, жена с голоду не умрёт... — Затем помолчал с минуту и добавил: — Я и сейчас сам готовлю. Приходится...
— А что так? Не женат?
— Можно сказать, в разводе. — Я посмотрел в окно.
— Ой, извини... Я не хотела, правда. — Юлькина ладошка на секунду просяще коснулась моей руки со стаканом. — Давно?
— Месяц...
— Не сошлись характерами? — понимающе спросила девушка.
Я криво усмехнулся:
— Скорее, взглядами на жизнь...
Юлькина ладошка чуть сжала мои пальцы в безотчётном порыве сочувствия. Я перевёл взгляд на неё. Из синих глаз на меня смотрело нечто, похожее на сострадание. Я почувствовал, как к сердцу приливает тёплая волна — девушка, ещё во многом наивная и открытая сердцем, которой тоже приходилось по-своему несладко в жизни, хотела поделиться со мной частичкой своего тепла, тем самым сгладив невольную бестактность с её стороны. Я благодарно улыбнулся и сжал её пальчики в ответ — всё, мол, нормально, прорвёмся как-нибудь. А про себя же подумал: нет, не зря я её высматривал на остановке все эти недели...
— Вы долго вместе жили? — тихо спросила девушка.
— Три года... Ладно, давай не будем. — Я с усилием отнял свою руку, хотя мне так не хотелось этого делать. — Ну а ты с кем-нибудь встречаешься?
Как же я хотел, чтоб её ответ был отрицательным! Как я на это надеялся!... Юля смущённо глянула на меня, затем отвернулась к окну и после некоторого раздумья произнесла:
— Ну... как бы нет...
— Это как понять? — почти весело спросил я, хотя в тот момент мне было не до веселья — просто уж очень забавной показалась эта формулировка в устах юной девушки.
— Ну... есть один знакомый, — с паузами в голосе произнесла Юля. — Мы с ним общаемся. Иногда проводим вместе время... Иногда целуемся.
— Так это и называется «встречаться», — невольно удивился я девичьей наивности, хотя в душе неприятно заныло. Девушка как-то странно, почти исподлобья на меня посмотрела и снова отвернулась.
— Да какое там «встречаться», — проговорила она через время. — «Встречаться» — это когда всё серьёзно, по-настоящему. А тут...
Я хмыкнул:
— Дааа, странные же у вас, у девчонок, понятия бывают, если честно... Он тебе нравится?
— Нууу... — как-то неуверенно протянула девушка. — Он прикольный, весёлый. Сильный. С ним интересно...
— Ну так всё же ясно, Юль...
Девушка оторвала взгляд от окна и испытующе посмотрела на меня:
— Ясно... А мне вот, например, ничего не ясно.
Я пожал плечами:
— Странно. Что ж тут может быть неясного, если вы с ним даже целуетесь?
— Ну и что, что мы целуемся? — с еле уловимым раздражением проговорила Юля. — Это что, разве что-то значит? Мы вон, девчонки, у себя в группе друг с другом по десять раз в день целуемся — так что, мы теперь лесбиянки, что ли?
— Юль, ты такая смешная, — не удержался я. — Целоваться с девочкой при встрече и с парнем, гуляя с ним — это всё-таки разные вещи. Сколько ж тебе лет, что ты так рассуждаешь, а?
— Не маленькая, не бойся, — огрызнулась девушка. — Не надо считать меня наивной дурочкой, я этого не люблю. — С языка у меня уже готово было сорваться что-то типа «Так не веди себя так, чтоб тебя такой считали», но я сдержался. А девушка продолжала: — Мне просто нравиться целоваться. Особенно с хорошими людьми. Это классно и приятно. И улучшает настроение. А у меня оно не всегда хорошим бывает... И потом — поцелуй ведь ничего не значит.
— Что, совсем-совсем ничего?
Девушка не ответила, допила свой чай и... Дальше произошло то, чего я никак не мог ожидать: Юля изящно соскользнула со стула, подошла ко мне, слегка наклонилась и нежно поцеловала в губы. Затем, оторвавшись и глядя прямо в глаза глазами с зажегшимися внутри них странными огоньками, тихо проговорила: «Видишь? Ничего ж не значит... « После чего весело рассмеялась и выскочила из кафе.
Я проводил её фигурку обалдевшим взглядом, и только когда она скрылась в зимней темноте, посмотрел на часы и пулей вскочил с места: вот-вот должна была подъехать моя маршрутка. Чертыхнувшись, я выскочил из кафе, и вовремя: Юлин силуэт уже скрывался в подъехавшей машине. Я быстро перебежал дорогу и успел вскочить в маршрутку в самый последний момент, подставив ногу в закрывающуюся дверь. Схватившись за поручень, первым делом окинул салон взглядом, пытаясь увидеть девушку, но в темноте и привычной толчее это оказалось практически невозможно...
* * *
Я видела, как он заскочил в маршрутку. Я даже представила себе этот взгляд, которым он искал меня. Хорошо, что она была забита, как обычно, и он не увидел меня — я не собиралась ничего ему объяснять, даже если бы и знала, что сказать. Хорошо, что я маленькая и худенькая — в любую форточку пролезу. Иные девки плачутся на то, что их парни не замечают — то грудь, мол, маленькая, то ещё что-то — а мне — всё в самый раз. Никогда на свою внешность и формы не жаловалась. И хорошо, что даже в селе живут воспитанные парни — один из них, мой знакомый, уступил мне место в этой давке, и я смогла слиться с темнотой и затеряться среди пассажиров. Всё было хорошо, кроме одного...
Зачем я его поцеловала? Что я хотела доказать? Дурочка...
Вот он стоит, чуть сутулясь, придавленный к двери маршрутки, в трёх рядах от меня, пытается пристроить свою рабочую сумку так, чтобы она никому не мешала, и при этом умудряется время от времени окидывать взглядом салон и близстоящих людей. Но мне повезло — я хорошо спряталась. Какой он смешной всё-таки... и милый. Даром что ему... да под тридцатник, наверно. Вот интересно, как мужчины умудряются быть одновременно такими серьёзными и смешными?
И интересно, он когда-нибудь улыбается? Мы виделись с ним всего три раза, и я не помнила, чтобы он хоть раз улыбнулся. У него всегда очень серьёзное лицо — наверно, такие лица бывают у людей, которые давно ни во что не верят. Ну, я это понимаю — расставание с женой по-разному переживается. Мне кажется, что я могу сравнить — ведь при живых родителях я тоже в одиночестве. А ведь ему бы очень шла улыбка. Особенно в сочетании с вот этим жестом, когда он протягивал мне стаканчик с чаем — тогда, в ноябре...
От воспоминания об этом случае у меня так закружилась голова, что я прикрыла глаза. Нет-нет, никаких фантазий, никаких таких глупостей типа любви с первого взгляда и прочее там, никакого обморока от умиления — но вот эта... человечность... когда все привыкают быть сами за себя, и по-другому нельзя... Ведь поневоле запомнишь человека, который пытается тебя согреть в то время, когда ему самому нужно тепло.
Интересно, спросила я себя, а мой Валерик бы так смог?
Хм... А ведь и вправду интересно. Ну да, он какой-то... грубоватый. За словом в карман не лезет. Но какой-то безбашенный. С ним и в омут весело прыгнуть. И вообще весело... Но вот смог ли бы он вот так вести себя с незнакомой девушкой?... Или — просто с незнакомым беспомощным человеком?
Я так и не смогла себе ответить на этот вопрос, даже когда ощупью шла по обледеневшей дороге к маминому дому. И, уже поев, перекинувшись несколькими словами с мамой и её новым мужем и ложась спать, вдруг подумала: интересно, а каково жене того Сергея было с ним жить?..
И как только я поняла, что всерьёз об этом думаю, я тут же постаралась заснуть и выбросить все эти мысли из головы. Всё, хватит! Романтики понемножку! Я и так, по-моему, залезла не туда, куда надо...
* * *
Только после этого случая я вдруг осознал, что никогда не встречал Юлю в утренней маршрутке. В принципе, в этом было мало удивительного: полусонный мозг, хоть и пытается обработать увиденное, но уж никак этого не осознаёт. Но мне вдруг захотелось узнать — когда же она возвращается от матери?
Для чего, зачем? — чёрт возьми, да просто мне её хотелось видеть! И чем чаще, тем лучше — в этом я уже мог себе признаться.
Однако Юля снова исчезла — и снова появилась ровно через две недели.
Как и в прошлый раз, увидев знакомый силуэт, я невольно ускорил шаг... и, лишь подойдя поближе, понял, что в картине присутствует незапланированный персонаж. Широкие плечи, коротко стриженый, среднего роста... во времена моей неформальной юности таких называли «быками». Как их сейчас называют, особенно девушки, я не знал, и владеть этим знанием мне особо не хотелось.
Этот самый «бык» — персонаж стоял спиной ко мне, по-хозяйски обнимая Юлю. Она буквально тонула под его руками. Нравилось ей это или нет — её лица я разглядеть не мог, да, собственно, и