На данный рассказ меня вдохновила история одного знакомого, с которым мы разделяем несколько общих интересов, включая детский фетиш (инфантилизм). Собственно само [интернетовское] знакомство с единомышленником-инфантилистом — кстати далеко не первым, кого я знаю — писательского зуда у меня не вызвало. Инфантилизм — это понятно не «мэйнстрим» типа фут-фетиша или кожано-плеточных вариантов БДСМ, но и никакая не экзотика. У буржуев т. н. «взрослых младенцев» полным полно — уже лет 20 не стесняются своего извращения. Скоро и в пост-советском пространстве перестанут стесняться.

Дело в другом. Выяснилось, что «заразились» мы инфантилизмом одинаково — в «ясельной» палате детской больницы. Причем в одном и том же возрасте — отнюдь не ясельном. Мой опыт был настолько мягким, что вообще не о чем писать. Приключения знакомого были пожестче. Я решил описать их от первого лица, хотя повторяю — это был не я. И сразу честно признаюсь, я немножко все, выражаясь словами советского лидера эпохи перестройки, «расшИрил и углУбил». Как вы поняли, речь пойдет о середине восьмидесятых годов прошлого века.

Помните то славное время — первые годы перестройки? Металл, волну и брэйк-дэнс. Первые кооперативы и иномарки на дорогах... Мне тогда было семь — ходил во второй класс. Школа как раз в 1986-м стала одинадцатилетней.

А теперь представьте начало мая. Первый класс обычной советской школы в многомиллионном, как теперь модно говорить, мегаполисе. Учебу в последний перед каникулами месяц никто серьезно не воспринимал. Надеюсь, не надо объяснять, как обидно было попасть в мае в больницу.

Случилось все сразу после праздников. У меня нашли гастрит и положили в больницу на обследование. Если не считать роддома, который никто конечно не помнит, это было мое первое попадание в больницу. Не знаю, как других, но меня в семилетнем возрасте это малоприятное учреждение просто шокировало. Хотя бы потому, что родители меня до этого вообще никуда одного не отправляли — к примеру в деревню или летний лагерь. Я даже одного дня не мог без низ представить.

В общем представили, как я воспринял известие, что мне придется провести неделю в больнице? Маме, разумеется, там остаться не дали. Я для этого был слишком большим. Как я в тот момент завидовал малышам ясельного возраста, которые находились в специальной палате вместе со своими мамами. Но против больничных порядков не попрешь. Тосковал по дому ужасно. Весь первый день просто проревел. Соседям по палате было пофиг. Точнее соседкам — все, как назло, были девчонками. В середине восьмидесятых палаты детских больниц были общими — старались, конечно направлять девочек и мальчиков в разные, но если не получалось, никто по этому поводу сильно не переживал.

Видя, что я постоянно плачу, все в палате начали откровенно надо мной посмеиваться.

— Весь день ревет, — заметила Юля, симпатичная девочка лет двенадцати.

— Ага, ведет себя, как девчонка, — насмешливо сказала вторая — тринадцатилетняя Наташа.

— Что значит, как девчонка? — шутливо обиделась четырнадцатилетняя Анжелла, — У нас никто так не ревел, — Даже Ксюша. Она с ним кстати одного возраста.

Я перехватил сочувственный взгляд семилетней Ксюши — единственной, кто в этой палате меня не подкалывал.

— В семь лет ни дня без мамы не может, — сказала Настя — смешная рыженькая девчушка лет двенадцати.

— Маменькин сынок! — язвительно бросила четырнадцатилетняя Света, высокая светловолосая девочка, которой я откровенно побаивался.

Обидные замечания заставили меня зареветь еще громче.

— Как разошелся, — улыбнулась Наташа, — Такой большой, а хуже двухлетнего.

— Ага, так ревут только ясельные малыши, — с улыбкой согласилась Настя.

— Так может Диму по ошибке сюда к нам направили? — язвительно сказала Света, — Вместо палаты для малышей.

Все громко засмеялись.

— И вправду, как ясельный, — улыбнулась Света, присев рядом со мной на кровать, — Что нашего Димочку беспокоит? Голодный? Сейчас попросим у медсестер детскую бутылочку с молочком.

Я с обидой посмотрел на красивую девочку.

— Не хочешь молочко? — насмешливым тоном продолжила она, — Слушайте, а может он мокрый? Сейчас пощупаем Димины штанишки.

Увидев, что Света потянулась рукой мне между ног, я вскочил с кровати, как ошпаренный, но девушка меня словила и вернула.

— Сухой, — улыбнулась Света, бесцеремонно пощупав меня между ног, — Чего ты тогда плачешь?

— Смотрите, как покраснел, — засмеялась Настя, и вслед за ней остальные девчонки.

— Я знаю, что ему надо, — засмеялась Юля, — Соску.

Все снова громко расхохотались. Девчонки продолжали меня дразнить еще минут пять, пока не пришла медсестра, позвавшая всех на ужин.

Следующий день был полегче. Я немного привык к больничной обстановке. Хотя все равно тосковал по дому. И эти бесконечные насмешки девчонок. Мне хотелось удрать из ненавистной девчоночьей палаты. Куда угодно — хоть в палату для малышей. По крайней мере там бы меня никто не доставал. А тут, мало того, что положили к девчонкам, так только одна — Ксюша — была моей ровесницей. Остальные были намного старше — 12—14 лет — и весь день всячески демонстрировали мне свое превосходство. Больше всего меня доставала четырнадцатилетняя Света, которая лежала в больнице уже месяц и считалась в палате авторитетом.

Я сидел перед открытым окном, вдыхая пьянящие запахи весны: набухших почек, распускающихся цветов, молодых, мокрых после грозы листьев. Где-то вдалеке грохотали трамваи и газовали грузовики. Большой город продолжал жить своей жизнь. Там с моим попаданием в больницу ничего не изменилось. Я с тоской представил своих друзей-одноклассников. Они продолжали ходить утром в школу и проводить остаток дня на улице: «войнушка», машинки в песочнице, езда на велосипедах... А мне предстояло сидеть целый день в больничной палате.

Мои тоскливые мысли прервал громкий взрослый голос.

— Тихий час! — объявила медсестра Лена, появившись на пороге палаты.

Лену я не любил и, как все, немножко побаивался. Даже самые наглые девчонки в моей палате робели перед этой медсестрой. Несмотря на юный возраст и хрупкое телосложение, она обычно ни с кем не церемонилась. Особо непослушных могла даже шлёпнуть.

— А тебе что, два раза повторять надо? — выжидающе уставилась на меня медсестра, — Быстро в постель!

Я поплелся к своей кровати и, разувшись, собрался юркнуть под одеяло, но Лена не дала мне им накрыться.

— Куда в штанах полез? — повысила голос медсестра, — Ты что так спать собрался?

Лена уставилась на меня строгим взглядом.

— Ну? — спросила она, — Еще долго ждать, пока ты разденешься?

Я густо покраснел. Конечно, спать в трико я не собирался, но не раздеваться же при девчонках. Я обычно делал это под одеялом.

— Что лежишь? — усмехнулась Лена, — Ждёшь, пока тебя разденут как маленького?

Медсестра взялась за мои штаны и, прежде чем я успел что-то предпринять, одним рывком спустила их мне до щиколоток.

— Какие милые трусики, — засмеялась Юля, показывая на меня пальцем.

— Смотрите, как покраснел, — улыбнулась Алёна.

— Такой стеснительный, — насмешливо сказала Лена, освобождая мои ноги от трико, — Подумаешь, девочки в трусах увидели.

Слушая, как девчонки тихонько хихикают, мне хотелось провалиться под землю от стыда.

— Ага, такие забавные детские трусишки, — улыбнулась Наташа.

— У моего трёхлетнего племянника точно такие же, — сказала Света, — С зайчиками и мишками.

— Интересно, с какого возраста Дима эти трусики носит, — усмехнулась Анжелла, — Наверно тоже с трех лет.

Анжелла почти угадала — мама купила мне эти откровенно ясельные трусы в четырехлетнем возрасте. И, как я ни протестовал, заставляла их носить даже после того, как я пошел в школу. Я едва сдерживался, чтобы не зареветь — было ужасно обидно, что меня угораздило именно в этих трусах попасть в больницу.

— А что? — засмеялась Алёна, — Они и в семь лет на мальчишке классно смотрятся. Такая прелесть. Белые трусики с забавным детским рисунком.

— Расцветка и впрямь детсадовская, — улыбнулась Настя, — И размер, кстати, тоже. Вам не кажется, что эти трусики ему маловаты? Смотрятся на семилетнем мальчишке, как плавки.

— И вправду маловаты, — согласилась Юля, — Так смешно обтягивают мальчишке все его маленькие приборчики.

— Ага, как плавки, — с улыбкой сказала Света, — Зато сразу видно, что мальчик.

Я поежился, пытаясь бороться с сильным позывом писать. Мне уже давно следовало сходить в туалет по-маленькому. «Но не проситься же сейчас у медсестры, — с обидой подумал я, — Тем более при девчонках».

— Действительно, маловаты, — усмехнулась медсестра, рассматривая мои трусы, — Не жмут между ножек?

Лена бесцеремонно пощупала меня между ног. Щекотное прикосновение чужих пальцев застало меня врасплох. Вздрогнув от неожиданности, как будто меня ударило током, я чуть не потерял контроль над мочевым пузырем.

— Это еще что-такое? — нахмурилась медсестра, уставившись мне между ног.

— Описался? — со смехом спросила Наташа.

Медсестра снова потрогала меня между ног — как раз там, где на трусах предательски проступило мокрое пятнышко.

— Теперь понятно, почему ты, Дима, носишь детсадовское белье, — засмеялась Света, — Чем ты сейчас от двухлетнего карапуза отличаешься? Мало того, что постоянно ревёшь, так еще написал в трусы.

Все дружно расхохотались.

— А я про него придумала стишок, — засмеялась Алёна, — Лежит мальчишка в мокрых трусишках.

Последовал новый взрыв хохота.

— Смотри у меня! — грозно сказала медсестра, накрывая меня одеялом, — Намочишь постель — я такое тебе устрою.

Лена обернулась на столпившихся у моей кровати девчонок.

— А вы чего тут стоите? — раздраженно обратилась к ним медсестра, — Быстро марш по кроватям! Тихий час у нас не только для малышей. Все после обеда должны спать. Да, да, даже восьмиклассницы, как ты, Света.

Девочки нехотя разошлись. Мне по-прежнему сильно хотелось писать. Подождав, когда медсестра выйдет из палаты, я потянулся за лежащими на стуле трико, чтобы быстро одеться и сходить в туалет.

— Решил втихаря под одеялом одеться? — спросила Света, в два прыжка оказавшись у моей кровати, — Тебе как медсестра сказала спать? Быстро давай сюда штаны!

Рывком отдернув мое одеяло, Света вырвала у меня из рук трико.

— Получишь назад только после тихого часа! — заявила мне девушка.

Я не удержался и горько заплакал.

— Что случилось? — спросила зашедшая в палату незнакомая медсестра, — Чего он плачет?

— Обиделся, что другая медсестра не позволила спать одетым, — объяснила Света.

— Он вообще целыми днями ревет, — добавила Юля, — Хуже маленького.

— Не надо капризничать, — ласково сказала медсестра, присев на мою кровать, — Давай-как лучше выпьем лекарство.

Медсестра дала мне две маленькие таблетки.

— Глотай! — приказала она, протянув мне вслед за таблетками стакан с водой.

Я с трудом проглотил отвратительные таблетки.

— А теперь спи, — сказала медсестра, заботливо подтянув мне одеяло.

Пару минут она ходила по палате, раздавая всем таблетки. Убедившись, что девочки выпили лекарства, медсестра задернула шторы и быстро вышла. Я с трудом терпел сильный позыв по-маленькому. Впрочем теперь, когда Света забрала у меня трико, о туалете не могло быть и речи. «Не бежать же туда в моих детсадовских трусах» — с обидой подумал я.

— Они обычно всем после обеда дают снотворное, — хитро улыбнулась Света, выплюнув таблетку, — Не собираюсь спать. Лучше книжку почитаю.

Я сладко зевнул и повернулся на правый бок. Похоже Света была права. «Действительно снотворное» — успело мелькнуть у меня в голове перед тем, как я отключился.

Сны мои были, как обычно, довольно странными — в-основном связанными со зловещей больничной обстановкой. Правда в конце концов приснился более менее добрый сон, как мы с мамой поехали на юг. Все было, как прошлым летом: приехали к морю, сняли комнату у той же маминой знакомой... И тут выяснилось, что у нее гостила Света — та самая 14-летняя девчонка, которая больше всех цеплялась ко мне в больнице. Она оказывается была племянницей маминой знакомой.

Во мне боролись два чувства — страх и благоговение перед ослепительно красивой девчонкой. И еще было непонятно, почему все, включая маму, разговаривают со мной, как с малышом. Освоившись в квартире, мы отправились на пляж — разумеется с хозяйкой и Светой. Там мама почему-то решила раздеть меня догола.

— Какой хорошенький карапуз, — хихикала Света.

Я смущенно прикрылся между ног.

— Стесняешься стоять голышом? — засмеялась мама, — Тебе ж только два годика. В твоем возрасте детки бегают по пляжу голенькими.

— А может он не прикрывается, а трогает писюнчик, потому что хочет по-маленькому? — с улыбкой предположила Света.

— Тогда идем в кустики, — сказала мне мама.

Мама взяла меня за руку и повела к ближайшим кустам. Она была очень высокой, как и остальные взрослые — не оставляя сомнений, что я действительно превратился в двухлетнего малыша.

— Пись-пись-пись, — начала ласково приговаривать мама, присев рядом со мной на корточки, — Покажи маме, как ты умеешь пускать фонтанчик.

— Ну как успехи? — поинтересовалась подошедшая к нам Света.

Мое лицо захлестнула горячая волна стыда. Я никак не мог привыкнуть к своей новой роли и стеснялся писать даже при маме, не говоря уже о стоящей рядом с ней Свете.

— Давай, солнышко, — снова принялась ласково уговаривать меня мама, — Не надо терпеть. Я же вижу, как ты хочешь по маленькому.

Я действительно едва мог терпеть сильный позыв писать. Но самое главное, теперь, когда я стал двухлетним, это не имело никакого смысла. Малыши ведь не стесняются прилюдно ходить по-маленькому.

— Он что меня стесняется? — засмеялась Света, — Малыши в два года обычно наоборот любят демонстрировать всем, как они умеют пускать фонтанчик. Особенно мальчики.

— Ага, всего два годика, а уже стесняется, — улыбнулась мама, — Можешь отвернуться, Света?

Хихикающая Света отвернулась.

— Ну? — выжидающе посмотрела на меня мама, — Света отвернулась, так что можешь писать. Или ты свою маму тоже стесняешься?

Позыв писать стал совсем нестерпимым и я, сдавшись, пустил струйку.

— Вот так, молодец, — похвалила меня мама, — Только давай приподнимем писульку, чтобы ты не замочил себе ножки.

Было ужасно неловко, особенно когда мама приподняла мне пальцами письку. Но стыд быстро сменился другим чувством — теплоты и заботы. Я как будто растворился в маминой доброте. Я уже целую вечность не испытывал такого прилива любви. Вот оно, оказывается, как классно быть маленьким.

С этим чувством я и проснулся. Меня переполняли теплота, любовь, и огромное облегчение. Впрочем теплота была какой-то странной — неудобной и мокрой. «И почему она только в одном месте?» — с недоумением подумал я и в следующее мгновение с ужасом догадался, что произошло.

Я открыл глаза и осторожно оглянулся по сторонам. Все девчонки в палате уже проснулись. Впрочем пока, к счастью, никто не догадался, что я описался — толстое одеяло все хорошо скрывало. «Что делать?» — в панике подумал я и решил лежать в постели. В конце концов это больница и здесь приветствуется постельный режим.

Девчонки оделись и начали покидать палату. «Идут в столовую» — догадался я, вспомнив, что после дневного сна был полдник.

— А ты чего до сих пор не встал? — обратилась ко мне зашедшая в палату Лена.

Я смущенно отвернулся.

— Не слышал, что тебе сказали? — строго посмотрела на меня медсестра, — Вставай и иди полдникать.

Лена подошла к моей кровати и рывком сдернула с меня одеяло.

— Батюшки! — изумленно воскликнула она, — Да ты ж описался!

— Ага, вся постель мокрая, — улыбнулась проходившая мимо Наташа.

Возле моей кровати начала быстро собираться толпа. Даже девчонки, успевшие выйти в коридор, вернулись назад в палату после того, как Наташа позвала их посмотреть, как я описался. Лежа перед всеми в мокрых трусах, мне хотелось провалиться под землю от стыда.

— Ничего себе! — усмехнулась Юля, — Он что из вредности это сделал?

— Наверно и дома до сих пор писает в постель, — насмешливо сказала Света.

Все девочки принялись хихикать.

— Как не стыдно, — улыбнулась Анжелла, — Такой большой мальчик и описался.

Я ожидал, что медсестра тоже начнет меня стыдить, но Лена просто спросила, есть ли у меня запасные трусы.

— Есть, — еле слышно ответил я.

Медсестра заглянула ко мне в тумбочку и достала оттуда запасные трусы.

— Ох, горе ты мое, — вздохнула Лена, — Ну что, пошли в ванную подмываться.

Лена потянула меня за руку и, заставив встать с кровати, вывела в коридор. Там было довольно многолюдно — врачи и медсестры в белых халатах, навещающие своих детей мамы, не говоря уже о гуляющих по коридору пациентах больницы, большинство из которых, как назло, были девчонками. Разумеется, увидев меня, все начинали ехидно улыбаться.

— Описался? — поинтересовалась у Лены молодая врач с фонедоскопом на шее.

— Еще как, — улыбнулась Лена.

— Ай-яй-яй, как не стыдно, — покачала головой врач.

— Ничего, сейчас я его подмою, — сказала Лена.

Ванная находилась в противоположном конце коридора. Я чуть не умер от стыда, пока мы туда дошли.

— Проходи, — сказала Лена, открыв нужную дверь.

Я зашел в небольшую комнату и осмотрелся по сторонам. Все четыре стены были выложены сверху донизу белым кафелем. У левой стояло три ванны, у противоположной стены — два больших пеленальных стола, как в детской поликлинике. Разумеется, присутствовал и стеклянный медицинский шкаф с клизмами и разными хитрыми инструментами.

— Становись вон в ту ванну! — приказала мне медсестра, показав на крайнюю ванну.

Дождавшись, когда я встану в ванну, Лена без лишних слов стянула с меня трусы и вслед за ними сняла через голову майку. Стоя перед юной медсестрой голышом, я стеснительно прикрыл ладошками пах.

— Чего прикрылся? — насмешливо спросила Лена, разнимая мои руки, — Всего семь, а такой стеснительный.

Мне хотелось провалиться под землю от стыда. Мало того, что меня в упор рассматривала молодая медсестра, так она еще вдобавок не потрудилась прикрыть дверь и всем в коридоре было прекрасно видно, как я стою в ванне голышом. Не прошло и минуты, как перед дверью в ванную столпились любопытные девчонки. Было просто невыносимо слушать их хихиканье.

— Она что, его купает? — спросила одна — рыженькая девочка лет двенадцати.

— Ага, — кивнула вторая,

— Этот мальчишка вроде из пятой палаты, — неуверенно сказала третья.

— Тот, что во сне описался, — добавила первая девочка.

Я еще больше покраснел от стыда. Было ужасно обидно, что девчонки из моей палаты уже успели всем разболтать о моем конфузе.

— Так ты девочек стесняешься! — засмеялась Лена, оглянувшись на дверь, и наконец ее закрыла.

После этого медсестра включила душ. Не в силах побороть свою стеснительность, я снова прикрылся между ног.

— И почему все мальчишки такие стеснительные? — улыбнулась Лена, поливая меня между ног из душа, — Что ты пытаешься прикрыть? Можно подумать, я ни разу не видела мальчишечьих писюнчиков. Кстати, тебе именно эти места сейчас надо хорошенько помыть.

Лена выключила душ и, в очередной раз разняв мои руки, намылила ладонь и залезла ей мне между ног. Было нестерпимо щекотно, особенно когда она занялась моими яичками.

— Стой спокойно! — прикрикнула на меня Лена после того, как я попытался увернуться от ее пальцев.

Неожиданно отворилась дверь и в ванную зашла девушка в белом халате.

— Привет, Маша, — поздоровалась с вошедшей медсестрой Лена.

— Привет, — кивнула Маша, — Решила искупать мальчишку?

— Не искупать, а подмыть, — поправила Лена, — После того, как он во время дневного сна описался.

— Да ты что! — удивилась Маша, — Такой большой?

Вынужденный слушать, как молодые медсестры буднично обсуждают мой конфуз, я не знал, куда деться от стыда. Особенно обидно было, что в ванную зашла именно Маша — самая красивая медсестра в больнице, перед которой я просто благоговел.

— Нет, вы только на него посмотрите, — улыбнулась Лена, — Чего опять прикрываешься?

— А ты хотела, чтоб такой большой не стеснялся стоять голышом, — засмеялась Маша, — Сколько ему, семь? Уже наверное ходит в школу.

— Тоже мне нашла большого, — усмехнулась Лена, — Видела бы ты его пять минут назад в мокрых трусах.

Мое лицо снова вспыхнуло стыдом.

— Кстати, ребенок и в семь лет не должен стесняться взрослых, — добавила Лена, — Особенно врачей и медсестер. Как, интересно, такого мыть, если он постоянно прикрывается?

Лена разняла мои ладони.

— Значит так! — строго приказала она мне, — Быстро руки по швам! Ага, вот так и держи.

Хорошенько намылив свою ладонь, Лена снова скольнула ей мне между ног.

— Так зажимается, — пожаловалась она Маше, нестерпимо щекотно намыливая мне мошонку.

— Давай я его подержу, — предложила Маша и не дожидаясь Лениного ответа, развела мои ноги в стороны.

— Спасибо, — кивнула Лена.

— Чего он так дрожит? — улыбнулась Маша.

— Никогда мальчиков не купала? — усмехнулась Лена, — Совсем не могут терпеть, когда им эти места моют.

— Хоть бы тряпочку какую взяла вместо того, чтобы намыливать мальчишку голой рукой, — сказала Маша, — Чтоб ему не было так щекотно.

— Я всех так мою, — заметила Лена, которая, как будто специально, затягивала подмывание, чтобы подольше помучить меня щекоткой, — Как-нибудь потерпит! Не надо было в постель писать!

Меня захлестнула новая волна стыда. В семь лет я уже и маме не давал себя мыть, а тут со мной возились две юные медсестры, в одну из которых я был тайно влюблен.

— Как тебя зовут? — с ласковой улыбкой спросила меня Маша.

— Дима, — смущенно выдавил я.

— В каком ты классе? — поинтересовалась Маша, — В первом?

— Во втором, — обиженно поправил я Машу.

— Теперь в школу с шести берут, — пояснила Лена, заметив Машино недоумение.

Несмотря на признательность Маше, пытавшейся отвлечь меня от неловкой ситуации, я по-прежнему стеснялся красивой медсестры, не говоря уже о другой, которая бесцеремонно мыла мои самые интимные места.

— Непорядок, — нахмурилась Лена, попытавшись оттянуть кожицу на кончике моей письки, — У семилетнего всё уже должно хорошо открываться.

— Никак не оттягивается? — озабоченно спросила Маша, уставившись мне между ног.

— Неа, — мотнула головой Лена, — Такой тугой хоботок.

— Давай, я попробую, — сказала Маша и принялась разминать мне письку своими холодными пальцами.

Я густо покраснел, не зная, куда деться от смущения.

— Действительно непорядок, — согласилась Маша, — Уже ходит в школу, а писюнчик как у двухлетнего.

— Надо будет сказать Ирине Владмировне, — сказала Лена, — Чтоб назначила нужную процедуру.

Снова намылив ладонь, Лена забралась ей мне в попу.

— Хорошенько помоем попку, — приговаривала она, щекотно скользя пальцами между моих половинок.

Неожиданно чужой палец бесцеремонно углубился в мою чувствительную дырочку.

— Чего испугался? — засмеялась Лена, — Тебе что никогда так не мыли попу?

Лена сунула свой палец еще глубже, заставив меня неприятно поежиться.

— Сейчас мы как следует помоем твою маленькую дырочку, — усмехнулась Лена, шуруя пальцем у меня в попе.

Я едва сдерживался, чтобы не зареветь — даже не от неприятного пощипывания в попе, а от горькой обиды и полного бессилия перед бесцеремонной медсестрой, которая трогала меня, где хотела.

— Да, не научиили еще Диму вытирать попу, — усмехнулась Лена, рассматривая вынутый у меня из попы палец.

Лена включила душ и тщательно помыв под ним руки, направила водяные струйки мне между ног, чтобы смыть мыло.

— Всё, — сказала она через пару минут, закрутив оба крана.

Медсестра сходила к стоящему в углу комнаты большому шкафу и, вернувшись с белым полотеннцем, тщательно вытерла мне живот, попу и ноги. Я ожидал, что после вытирания Лена сразу даст мне сухую одежду, но она почему-то не торопилась этого делать.

— Никак не можешь на голенького мальчишку налюбоваться? — с улыбкой спросила Лену Маша, — Одевай уже, смотри, как он стесняется.

Лена недовольно хмыкнула и одела мне через голову майку.

— Может так и оставить? — шутливым тоном спросила она у Маши.

— Без трусов? — улыбнулась Маша.

— Ага, в одной маечке, — кивнула Лена.

— Ты что, серьезно? — засмеялась Маша, — Хочешь, чтобы семилетний ребёнок разгуливал по этажу с голой попой?

— Так иначе мальчишка и в эти трусы написает, — усмехнулась Лена, — Сомневаюсь, что у него еще одни есть.

Я обиженно посмотрел на Лену, пытаясь понять серьезность ее намерений.

— Пошутила я, пошутила, — засмеялась медсестра, — Сейчас одену тебе трусы. Только ты, Дима, перед этим должен пообещать, что ничего подобного больше не повторится.

— Обещаю, — смущенно выдавил я.

— Одним словом не отделаешься, — усмехнулась Лена, — Сначала извинись за то, что написал в постель, как маленький.

Маша тихонько хихикнула.

— Ну? — повысила голос Лена после минутной паузы, — Не одену трусов, пока не извинишься. Давай, повторяй за мной. «Извините меня пожалуйста за то, что я написал в постель, как маленький».

— Извините меня... — начал я и осекся, еще больше покраснев.

— Давай, продолжай, — улыбнулась Лена.

— За то, что я написал в постель, — выпалил я, проглотив обиду.

Я был готов повторять за Леной всё, что угодно, лишь бы она побыстрее дала мне трусы.

— А теперь пообещай, что будешь вовремя ходить в туалет, — продолжила Лена, — И по-маленькому, и по-большому.

— Обещаю вовремя ходить в туалет, — повторил я, не зная, куда деться от смущения.

— По-маленькому и по-большому, — напомнила мне Лена.

Медсестра заставляла меня повторять разные обидные фразы еще несколько минут, но в концов все-таки одела мне трусы. Было ужасно стыдно, что она обращается со мной, как с малышом — даже одеться самому не дала.

— Пошли, — сказала Лена и, дождавшись, когда я одену тапочки, взяла меня за руку и повела в палату.

Было довольно стыдно идти по коридору в одних трусах, но по крайней мере эти были сухими. И коридор в этот раз был почти пустым, если не считать парочки возвращавшихся из столовой девчонок.

— Смотрите, кто вернулся! — засмеялась Света, когда я зашел в палату, — Наш ясельный карапуз.

— Без штанов, в одних трусиках, — захихикала Юля.

— Этим Диминым трусам тоже недолго оставаться сухими, — насмешливо сказала Наташа, — До следующего утра.

— Думаете, он только во сне писается? — усмехнулась Света, — Просто уверена, что мама меняет ему за день несколько пар мокрых штанишек.

— Надо будет Димину маму об этом спросить, когда она придет навестить мальчишку, — со смехом предложила Наташа.

Я протиснулся мимо девчонок к своей кровати еле сдерживаясь, чтобы не зареветь от обиды. Постель, к счастью, была сухой — кто-то из медсестер уже успел ее поменять. Я быстро юркнул под одеяло, отметив, как подозрительно хрустнула простынь. «Постелили под нее клеенку» — с обидой догадался я.

— Лови свои штаны, — крикнула Света, кинув мне трико, — Хорошо, что я их у тебя перед сном забрала, а то тоже были б мокрыми.

— Таким, как он, вместо трико ползунки надо носить! — улыбнулась Юля.

— Прикольно бы в ползунках смотрелся, — засмеялась Наташа.

— Я б вообще запеленала, как грудного, — сказала Света, — Чтобы только голова наружу торчала. Разумеется в детском чепчике. Так тоскую по временам, когда моему племяннику было шесть месяцев. Самый классный детский возраст.

— И не говори, — мечтательно улыбнулась Анжелла, — Так хочется маленькую лялечку. Чтобы сосала пустышку, пила из бутылочки с соской, радовалась колечкам и погремушкам...

— И мне так хочется с маленьким ребенком повозиться, — сказала Настя, — Малышам даже мокрые пеленки менять прикольно.

— Особенно мальчикам, — заметила Юля, — У них столько интересных приборчиков между ножек.

— Везет тебе, Светка, — завистливо вздохнула Наташа, — А вот у меня никого нет: ни племянников-малышей, ни братиков с сестричками.

Я лежал на спине и, уставившись в потолок, вполуха слушая болтовню девчонок о малышах. Все происходящее со мной в больнице казалось кошмарным сном, который надо было просто побыстрее забыть. Я был уверен, что подобного конфуза со мной больше не повторится. Единственным напоминанием об ужасном происшествии был хруст клеенки под простынью.

Через пару часов девчонки в палате тоже забыли о моем конфузе. Каждая была занята своим делом. Наташа с Юлей и Алёной грали в карты, Ксюша что-то рисовала в толстой тетрадке, Настя читала журнал, Анжелла — книжку, а самая крутая — Света — слушала импортный кассетный плеер.

Единственными, кто помнил о моем позоре, были медсестры. Детские медсестры таких вещей никогда не забывают.

— Сходил в туалет? — бесцеремонно спросила у меня Лена, появившись у нас в палате в девять вечера, чтобы загнать всех в кровати.

Я молча кивнул, чувствуя, что краснею — особенно когда заметил в руках у Лены эмалированный детский горшок.

— Это Вы Диме горшок принесли? — ехидно поинтересовалась у медсестры Света.

— А кому? — усмехнулась Лена, — Или у вас в палате кто-то еще во сне писается?

Девчонки тихонько захихикали.

— Значит так, — строго сказала мне Лена, — Чтобы ночью еще раз сходил по маленькому! Теперь, когда у тебя есть горшок, тебе даже в туалет бегать необязательно.

— Я думала мой маленький племянник поздно с горшком подружился — заметила Света, — А тут семилетенму горшок подсовывают.

Все снова засмеялись.

— Надеюсь, завтра утром проснешься сухим, — сказала Лена, поставив горшок мне под кровать, — Впрочем, это уже не мои проблемы. Моя смена через час заканчивается.

Лена развернулась и, потушив свет, вышла из палаты. Едва за ней закрылась дверь, Света вскочила со своей кровати и быстро подбежала к моей.

— Какой у маленького Димочки горшочек, — улыбнулась она, взяв в руки детский горшок.

— Мальчишка теперь наверно постоянно им будет пользоваться, — сказала Юля.

— Правильно, — засмеялась Настя, — Зачем такому малышу бегать в туалет? Пусть делает все свои детские делишки в горшок — и маленькие, и большие.

— Может прям сейчас проведешь для нас наглядную демонстрацию? — насмешливо обратилась ко мне Наташа, — Давай, Дима, покажи нам, что ты уже большой мальчик и умеешь ходить на горшок. Или тебя и этому учить надо?

— Разве Димочка не хочет всем показать, как он умеет писать в горшочек? — принялась сюсюкать Света, — Кстати, мой трехлетний племянник никогда в одиночестве не писает в свой горшок. Всегда зовет кого-то из взрослых, чтобы посмотрели, как он пускает фонтанчик.

Девчонки издевательски сюсюкали еще минут пять, уговаривая меня сходить на горшок. Я едва сдерживался, чтобы не заплакать. Оставив наконец мой горшок в покое, Света вернулась в свою кровать. Увидев, что она потеряла ко мне интерес, остальные девчонки тоже затихли.

Я сладко зевнул и повернулся на правый бок, поудобнее устраиваясь в кровати. Измотанный пережитым за день, я хотел только одного — спать.

Проснувшись от тормошения за плечо, я с трудом открыл глаза и удивленно посмотрел на склонившуюся надо мной медсестру, недоумевая, что ей от меня нужно. Судя по темным окнам была полночь. Я оглянулся на распахнутую дверь. Света из коридора было достаточно, чтобы разглядеть ствеловолосую девушку в белом халате. Оля — вспомнил я имя юной практикантки, которая обычно дежурила по ночам.

— Вставай, — шепотом сказала медсестра, встретившись со мной взглядом, — Это ты писаешься во сне? Мне все про тебя рассказали.

Медсестра откинула мое одеяло и бесцеремонно пощупала меня между ног.

— Хорошо, что пока сухой, — сказала она, — Давай, вставай. Сейчас сходишь на горшок по-маленькому.

Оля демонстративно вытащила из-под кровати детский горшок.

— Я не хочу, — смущенно сказал я.

— Надо! — отрезала Оля, — Меня предыдущая медсестра попросила проследить, чтобы ты ночью обязательно сходил на горшок.

Оля потянула меня за руку, заставив сначала сесть, а потом встать с кровати.

— Я честно не хочу, — захныкал я, когда она поставила у моих ног горшок.

— Никаких «не хочу»! — отрезала молодая медсестра, — Раз дали горшок, будешь им пользоваться!

Медсестра скрестила руки на груди, выжидающе на меня уставившись.

— Чего ты ждешь? — строго спросила она, по прежнему стараясь говорить шепотом, — Забыл, зачем нужен горшок? Быстренько спускай трусы и писай!

— Не хочу в горшок, как маленький! — заявил я, еле сдерживая слезы.

— А ты значит уже большой? — насмешливо посмотрела на меня Оля, — И как, интересно, такой большой мальчик умудрился во время дневного сна описаться?

Послышалось сдержанное девчоночье хихиканье. «Успела всех разбудить» — понял я, покраснев от мысли, что все девчонки в палате теперь наблюдают, как медсестра уговаривает меня сходить на горшок.

— Ну? — выжидающе уперла руки в бока Оля, — Сам спустишь трусы или тебе помочь?

Я не выдержал и горько заплакал от обиды на бесцеремонную медсестру.

— Что с мальчишкой опять случилось? — послывшался заспанный Наташин голос, — Чего он ревет? Снова что ли мокрый?

Послышался дружный смех.

— Не хочет писать в свой горшок, — пояснила Наташе Юля, — Медсестра его уже минут пять уговаривает.

— Подумаешь, пять минут, — усмехнулась Света, — Моего маленького племянника иногда по полчаса приходилось уговаривать. Мальчиков знаете как трудно приучать к горшку.

— Ага, я тоже слышала, что мальчики поздно начинают ходить на горшок, — согласилась Анжелла.

— Некоторые даже в семь лет с горшком не дружат, — подчеркнуто нейтральным тоном сказала Алёна и все девчонки дружно расхохотались.

— Ему похоже мочить штанишки больше нравится, — заметила Света, вызвав новый взрыв хохота.

— Девочки, между прочим, абсолютно правы, — сказала мне медсестра, — В самом деле, сколько мне еще уговаривать тебя, как малыша?

— Малышей по-другому уговаривают, — со смехом сказала Света и начала издевательски сюсюкать, — Пись-пись-пись. Давай, заинька, не надо терпеть. Снимай трусишки и писай в горшочек. Ты же не хочешь утром проснуться в мокрой постели.

Слушающие Свету девчонки начали тихонько хихикать.

— Тихо! — сердито шикнула на них медсестра, — Если такие умные, сами его до утра и уговаривайте. Кстати могли ради приличия притвориться, что спите. А ну-ка быстренько отвернулись! И чтоб ни единого звука!

Подождав, когда девчонки отвернутся, Оля насильно спустила мне трусы до щиколоток. Я быстро прикрыл ладошками пах, не зная, куда деться от смущения.

— Давай, наполняй свой горшок! — приказала медсестра.

Я продолжал стоять перед горшком, тихонько всхлипывая от обиды. Оля уговаривала меня сходить на горшок еще пару минут, но так ничего и не добилась.

— Ничего, мы найдем способ бороться с твоим упрямством, — сказала она мне грозным тоном перед тем, как выйти из палаты.

Я облегченно вздохнул и, быстро натянув трусы, юркнул под одеяло.

Утром, раздав всем градусники, Оля снова проверила мою постель.

— Сухой, — усмехнулась медсестра, — Но все равно надо было ночью сходить на горшок.

Поворчав пару минут, что медсестер в больнице нужно слушаться, Оля от меня отстала. И горшок, к счастью, она мне больше не подсовывала.

После завтрака Олю сменила другая медсестра. Та, похоже, о моем горшке вообще ничего не знала. А вот девчонки в палате, наоборот, постоянно мне о нем напоминали. Они вообще мне в тот день проходу не давали: обзывали малышом, издевательски сюсюкали, даже соску где-то раздобыли.

Кое-как отбившись от попыток засунуть мне в рот пустышку, я уселся у открытого окна, еле сдерживаясь, чтоб не зареветь от обиды. Минут пятнадцать девчонки меня не трогали, но судя по их хитрым лицам и подозрительному шушуканью было ясно, что они затеяли что-то гнусное.

Предчуствие меня не обмануло. Началось все с очередной попытки усадить меня на горшок. Разумеется, пятиминутные уговоры снять штаны и сходить на горшок ни к чему не привели. Я подумал, что девчонки оставят меня в покое, но они со смехом повалили меня на ближайшую свободную кровать и принялись прямо в одежде пеленать в несколько простынь. Я отчаянно сопротивлялся и даже попытался позвать на помощь взрослых, но тут же получил в рот соску.

— Смотрите, какой ляля, — умилительно улыбнулась Света, закончив меня пеленать.

Я попытался выплюнуть соску, но Света не дала мне этого сделать. Единственное, что мне оставалось — это реветь от своего бессилиля. Но самое ужасное, мне уже давно сильно хотелось писать. Я вообще после завтрака бегал в туалет каждые 10—15 минут. «Наверное дали мочегонное» — с обидой подумал я, вспомнив несколько таблеток, которые медсестра заставила меня выпить после еды.

Пытаясь бороться с быстро усиливающимся позывои, я понял, что я не смогу долго терпеть и сделал новую попытку выплюнуть соску, чтобы объяснить девчонкам, что мне надо в туалет.

— Ш-ш! — улыбнулась Света, не дав мне избавиться от соски, — Грудные малыши не умеют разговаривать.

Чувствуя себя полностью беспомощным перед девчонками, я еще громче заревел.

— Какой рёва, — ласково улыбнулась Наташа.

— Сейчас потрясем погремушкой и успокоится, — захихикала Алёна, взяв в руки светло-голубую погремушку.

— А может Димуля хочет кушать? — принялась сюсюкать Света.

Я поморщился, увидев в руках у Светы детскую бутылочку с соской. «И где они всё это раздобыли? — недоумевал я, — Соску, погремушку и бутылочку... Интересно, что еще меня ждет»

— Не хочешь молочко? — улыбнулась Света, пару раз ткнув мне в рот детской бутылочкой, — Чего ты тогда так ревешь? Болит животик? Наверно газики беспокоят.

Света присела на кровать и принялась массировать мне живот.

— Помассируем животик и все пройдет, — ласково приговаривала она.

Массаж пришелся на низ живота, резко усилив мой и без того нестерпимый позыв по маленькому. Не продержавшись и полминуты, я начал писать.

— Сразу затих, — сказала Настя.

— Неужели действительно болел живот? — улыбнулась Юля.

Продолжая вовсю мочить штаны, я с красным от стыда лицом представил реакцию девчонок, когда они обнаружат, что я описался.

— Ой, что это? — неожиданно вскрикнула Света, убрав руку с моих «пеленок».

— Очень подозрительное мокрое пятно, — захихикала Наташа.

— Ты что описался? — удивленно обратилась ко мне Света.

— Конечно описался! — засмеялась Настя.

— Ничего себе! — улыбнулась Юля, — Если на пеленках такое здоровое пятно, представляю, в каком состоянии у него штаны.

Девчонки снова захихикали — впрочем в этот раз как-то вяло и неуверенно. Было заметно, что они откровенно шокированы случившимся.

— И что теперь с ним делать? — тихо спросила Свету Наташа.

— Не знаю, — пожала плечами Света и ушла к своей кровати.

Вслед за Светой разбрелись по своим кроватям и все остальные. Я не знал, что мне делать. Выплюнуть и соску и позвать медсестру? Продолжать лежать мокрым, пока меня не обнаружит кто-то из взрослых? Попытаться освободиться из пеленок самому? В голове беспорядочно роились мысли, а по щекам ручьями текли слезы.

— Что тут у вас происходит? — неожиданно услышал я голос Вали, заступившей на дежурство после ночной медсестры.

Я поднял глаза на стоящую в дверном проеме девушку в белом халате. В Валином взгляде сквозили недоумение и растерянность. Пару секунд она молча всматривалась в мое заплаканное лицо, а потом, вынув у меня изо рта соску, перевела взгляд пониже и пощупала меня в районе паха.

— Кто тебя так спеленал? — удивленно спросила медсестра, оглянувшись по сторонам.

В палате повисла тяжелая тишина.

— Что молчите? — повысила голос Валя, — Кто завернул мальчишку в эти простыни?

Валя обвела девчонок негодующим взглядом.

— Ну? — грозным тоном спросила она.

Девчонки продолжали испуганно молчать. Я заметил, что все, как по команде, повернулиь в Светину сторону.

— Я знаю, Света, это твоих рук дело, — сказала Валя, остановив на Свете тяжелый взгляд.

— Мы только хотели с мальчишкой в грудного малыша поиграть, — принялась оправдываться Света, — Кто знал, что он описается.

— Что это за игры?! — негодующе спросила медсестра, — Он вам что, кукла? Ничего, сегодня Нина Петровна побеседует с твоими родителями.

— Светкиных родителей уже не в первый раз к зав. отделением вызывают, — шепнула Насте Юля.

Медсестра присела ко мне на кровать и принялась разворачивать «пеленки».

— Не плачь, солнышко, — ласково улыбнулась она, — Сейчас я освобожу тебя от этих простынь.

Чувствуя себя рядом с Валей в безопасности, я немного успокоился и уже не ревел навзрыд, а просто тихонько всхлипывал.

— Господи, какие вы все злые, — вздохнула медсестра, продолжая разворачивать мои «пеленки», — Если сейчас, в седьмом-восьмом классе такие, даже подумать страшно, что будет, когда вырастете.

Полностью освободив меня от простынь, медсестра пощупала мне пах.

— А мокрый-то какой, — вздохнула она, — Ничего, сейчас я тебя помою.

Валя потянула меня за руку и, заставив встать с кровати, повела в ванную. Идя по длинному коридору в мокрых трико, мне хотелось провалиться под землю от стыда.

Зайдя в уже знакомую мне выложенную белым кафелем комнату, Валя сразу подошла к ближайшей ванне и включила оба крана. После этого медсестра быстро раздела меня догола. Несмотря на мою благодарность медсестре за спасение от злых девчонок, я все равно стеснялся стоять перед ней голышом.

— Не надо стесняться, — ласково улыбнулась Валя, разнимая мои ладони, которыми я прикрыл пах.

Стоя перед Валей с красным от стыда лицом, я размышлял, почему большинство медсестер на нашем этаже были юными практикантками.

— Залезай в воду! — скомандовала Валя, прервав мои размышления.

Я улегся в теплую воду. Полминуты в ванной царило молчание — я лежал в ванне, а Валя с улыбкой мной любовалась. Неожиданно отворилась дверь и в комнату зашли две девушки в белых халатах.

— Привет, Валька, — поздоровалась первая, — Купаешь мальчишку?

— Угу, — кивнула Валя.

— Такой хорошенький мальчонка, — улыбнулась вторая незнакомая медсестра, — Чего ты уложила его в ванну, как малыша? Я таких больших просто мою под душем.

— Пусть понежится пару минут в теплой водичке, — сказала Валя, — После всего, что он от своих соседок по палате натерпелся.

Валя принялась с возмущением рассказывать медсестрам про недавнюю выходку девчонок. Лиза с Ниной — так звали вошедших медсестер — полностью ее поддерживали.

— Конечно скажи заведующей, — сказала Лиза, — Пусть разбирается с ее родителями.

Пообсуждав с новыми медсестрами происшествие, Валя подняла меня на ноги и начала мыть. В отличие от Лены, она намыливала меня не ладонью, а маленькой тряпочкой.

— Давай вот эту ручку, — ласково попросила Валя, — Теперь вторую. А сейчас помоем спинку. Вот так. Грудку, животик... Особенно вот тут, снизу.

Намыленная тряпочко щекотно заскользила по моему лобку.

— Ой, а что я тут нашла, — засмеялась Валя, приподняв мне пальцами письку.

Лиза с Ниной тихонько захихикали, вогнав меня в краску.

— Надо хорошенько помыть писульку, — ласково улыбнулась Валя, пытаясь оттянуть мне кожицу на кончике письки.

Я неприятно поморщился.

— Больно? — участливо посмотрела на меня Валя, — Ладно, не буду насильно открывать, раз у тебя ничего не оттягивается.

Заново намылив тряпочку, Валя залезла ей мне между ног.

— Не сжимай ножки, — ласково попросила она, щекотно намыливая мне мошонку.

— Так дрожит, — заметила Нина.

— Потерпи, зайчонок, — улыбнулась мне Валя, — Нужно как следует помыть тебя между ножек.

— Ой, надо бежать в процедурную, — спохватилась Лиза, посмотрев на часы.

Лиза с Ниной быстро вышли из ванной. Намылив меня с головы до ног, Валя взяла душ и быстро смыла с меня все мыло.

— Становись вот сюда, — показала мне медсестра на коврик перед ванной.

Подождав, пока я вылезу из ванны, Валя принялась вытирать меня большим махровым полотенцем.

— Интересно, во что тебя сейчас одеть, — задумалась медсестра, — У тебя есть запасные трусы?

— Неа, — отрицательно мотнул головой я.

— А штаны типа этих? — спросила Валя, кивнув на лежащие на стуле мокрые трико.

Я снова отрицательно мотнул головой.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — сказала медсестра, — А пока просто обернись полотенцем.

Валя повела меня по коридору назад в палату. Разумеется появившись там в полотенце, я сразу услышал обидное хихиканье девчонок, но одного взгляда медсестры было достаточно, чтобы все замолчали. Валя усадила меня на кровать и одела майку — единственную одежду, которая у меня была сухой.

— Надо будет позвонить родителям, чтоб принесли новую одежду, — сказала Валя, — А пока, боюсь, придется тебе лежать в постели. Палата девчоночья, даже не у кого штаны одолжить.

— У меня есть запасные колготки, — несмело предложила Ксюша.

— Да? — оживилась медсестра, — Можно на день одолжить?

— Конечно можно, — сказала Ксюша, — Диме ж ходить не в чем.

Ксюшино предложение вызвало у меня смешанные чувства. С одной стороны не хотелось лежать в постели, а с другой мальчики носили колготки только в детсадовском возрасте. Не говоря уже о том, что эти вообще были девчоночьими.

— Не надо, — смущенно отказался я, увидев, как медсестра отправилась к Ксюшиной кровати, — Я полежу в постели.

— Да ладно тебе, — улыбнулась Валя, — Еще неизвестно, когда твои родители придут. Собираешься до вечера лежать в кровати? У нас и без тебя лежачих больных хватает. Еле с ними управляемся, а тут еще тебе придется носить из столовой еду и подсовывать судно. Не капризничай, одевай эти колготки.

Медсестра протянула мне салатовые детские колготы.

— Они девчоночьи, — обиженно заявил я.

— Мальчики тоже такие носят, — мягко сказала Валя, которая явно не собиралась от меня отставать.

— Не хочу колготки! — запротестовал я, почувствовав, как из глаз потекли слёзы.

Валя улыбнулась и, откинув одеяло, принялась натягивать мне на ноги колготки — лежа, как малышу.

— Как раз, — довольно сказала она, заправив мне майку в колготы, — Спасибо, Ксюша. Мы эти колготки завтра постираем и тебе отдадим.

Медсестра вышла из палаты. Разумеется, как только за ней закрылась дверь, девчонки сразу принялись меня дразнить.

— Такие милые колготочки, — сказала Юля.

— Ага, такая прелесть, — с улыбкой согласилась Настя.

— Мальчишка в них так прикольно смотрится, — засмеялась Наташа.

— И я не могу на него налюбоваться, — улыбнулась Анжелла.

Я покраснел и быстро накрылся одеялом.

— Вот и нашли для Димы подходящую одежду, — со смехом сказала Света.

— И не говори, — улыбнулась Юля, — В какой ты, Дима, класс ходишь? Второй? Или в среднюю группу детского садика?

— Не в среднюю, а ясельную, — поправила Юлю Света, — Только ясельные малыши писают в штаны.

— Ему и вправду не в школу, а в ясли нужно ходить, — сказала Анжелла, — Чтоб его там вместе с малышами учили проситься на горшок.

— Кстати, и колготки так одевают только ясельным, — добавила Света.

— В смысле? — непонимающе посмотрела на нее Настя.

— Без трусов, — пояснила Света, — Мой трехлетний племянник именно так их и носит — на голое тело. Сестра сказала: зачем одевать трусы, если он до сих пор писается. Только лишнюю вещь стирать.

— Точно, у Димы под колготами ничего нет, — засмеялась Настя, — И чем он, Светка, от твоего маленького племянника отличается?

Девчонки дразнили меня еще пару минут, пока я не заревел от обиды.

— Опять Диму обижаете? — строго спросила Валя, распахнув дверь в палату. — Что случилось? — поинтересовалась другая медсестра, выглянув из-за Валиного плеча.

— Издеваются над мальчишкой, — с возмущением скаала Валя и принялась рассказывать второй медсестре — Кате — о моем пеленании.

— Просто ужас, — сказала та, — Да, не завидую я ему здесь, в девчоночьей палате...

— Мальчишку наверно лучше отсюда забрать, — заметила Валя.

— Только куда его определить-то? — вздохнула Катя, — Остальные палаты полные. Только у малышей пару мест есть.

— Ему там по-любому будет лучше, чем здесь, с этими девчонками, — сказала Валя, — Я уже спросила у Нины Петровны и она дала добро.

— Ты что серьезно? — удивилась Катя, — Хочешь перевести такого большого к грудничкам?

— У тебя есть другие предложения? — посмотрела на Катю Валя.

— Похоже, действительно единственный вариант, — согласилась та.

Быстро собрав мои немногочисленные личные вещи, медсестры повели меня в другую палату.

— Принимайте новенького! — объявила Валя, когда мы зашли в ясельную палату.

— Здесь тебя никто не будет обижать, — усмехнулась Катя, — Смотри, тут одни мальчики.

— И вправду, — согласилась Валя, — Перевели из девчоночьей палаты в мальчишечью.

Я оглянулся по сторонам. Судя по одежде все дети в палате действительно были мальчиками. Я насчитал пятерых малышей. Все, разумеется, были с мамами.

— Это тот самый мальчишка, о котором предупреждала Нина Петровна? — уточнила одна из находящихся в палате медсестер.

— Тот самый, — кивнула Валя.

— Не обидитесь, если такой большой у вас полежит? — обратилась Валя к мамам.

— Какие обиды? — улыбнулась одна из молодых женщин, — Ты ж не восьмиклассника сюда привела.

— Сколько ему? Лет семь? — спросила вторая мама, смерив меня оценивающим взглядом.

— Семь, — кивнула Валя.

— А чего одет так по-детсадовски? — поинтересовалась третья мама, — Чтоб среди наших малышей не выделяться?

Все дружно засмеялись.

— Он в этих колготах и вправду мало чем от моего двухлетнего отличается, — засмеялась одна из мам, кивнув на своего сынишку.

— Ага, такие забавные колготки, — улыбнулась другая.

— Хорошо, что хоть такие штанишки нашлись, — сказала Валя, — А то до вечера б ждал, пока родители принесут сухую одежду.

— Сухую? — удивилась одна из мам, — Он что описался?

Валя молча кивнула.

— Опять? — улыбнулась дежурившая в палате медсестра, — Это же тот самый мальчишка, что вчера намочил постель.

— Точно, Ирка, тот самый, — кивнула вторая находящаяся в палате медсестра, — Я его хорошо помню. Сама видела, как его после дневного сна вели в мокрых трусах в ванную.

— Так это у него не в первый раз? — удивилась молодая мама, державшая на руках грудного малыша, — Тогда ему тут самое место — в палате для малышей

— Теперь понятно, почему его сюда привели, — со смехом сказала еще одна мама.

Чувствуя на себе насмешливые взгляды, мне хотелось провалиться под землю от стыда.

— Только такого тут не хватало, — проворчала медсестра, которую звали Ирой.

— Ага, — вздохнула вторая медсестра, — Мы с малышами еле справляемся, а теперь еще и семилетнему придется менять мокрые штанишки.

— Ну а без шуток, — спросила из угла комнаты молчавшая до этого молодая мама, — Неужели мальчишку действительно перевели сюда потому что он писается?

— Эт долгая история, — уклонилась от ответа Валя.

Я подумал, что и вправду лучше ничего не объяснять этим мамам. Было ужасно обидно, что за мной успела абсолютно незаслуженно закрепится репутация ребенка, писающего в штаны. Но еще унизительнее было признаться, что меня перевели в палату для малышей из-за издевательств девчонок.

— Ну что, мы наверно пойдем, — сказала Валя, — Надеюсь тебе, Дима, в этой палате больше понравится.

Кинув мешок с моими вещами на ближайшую кровать, Валя с Катей направились к двкри в коридор. Я снова принялся изучать обстановку. Главным отличием от предыдущей палаты была мебель — три больших пеленальных стола и детские кроватки с решетками. Я недоумевал, где спят мамы малышей — пока не обнаружил дверь в другую комнату — с нормальными взрослыми кроватями. Было еще две совсем маленьких комнаты — кабинет медсестер и выложенная кафелем ванная пластмассовыми детскими ванночками.

— Всё изучил? — с улыбкой спросила подошедшая ко мне медсестра, — Тогда пошли официально со всеми знакомиться.

Медсестра взяла меня за руку и подвела к группе молодых мам.

— Будем знакомиться? — улыбнулась она, — Как тебя зовут?

— Дима, — смущенно выдавил я.

— Здравствуй, Дима, — приветливо улыбнулась одна из мам.

— Это тётя Марина, — представила медсестра поздоровавшуюся со мной женщину, — Мама шестимесячного Артёмки.

Медсестра махнула рукой в сторону сопящего в кроватке грудного малыша.

— Тётя Катя со своим Павликом — продолжила она, показав на симпатичную молодую женщину с сидящим у нее на коленях двухлетним мальчиком в колготках и маечке, — А это тётя Оля с Сережей.

— Привет, Дима! — обернулась на меня совсем юная мама, уложив в кроватку ребенка в ползунках.

— Сереже полтора годика, — сообщила медсестра, — У нас есть еще один полуторагодовалый — Миша. Вон в той кроватке. А это его мама — тётя Аня.

Медсестра показала в угол комнаты.

— А это самый старший — Саша, — сказала она, махнув рукой в сторону сидящего на горшке мальчика лет трех, — Со своей мамой — тётей Викой.

Все мамы в палате были удивительно молодыми — всего на пару лет старше двух юных медсестер в белых халатах.

— Меня зовут Ирой, — представилась медсестра, державшая меня за руку, — А это Надя. Можешь обращаться к нам по имени, без «тёть».

— Какая кроватка тебе больше нравится? — обратилась ко мне Надя, — Эта в углу или вон та у окна?

Я не знал, что ответить медсестре, потому что перспектива спать в детской кроватке с решетками меня совсем не устраивала.

— Давай решай быстрее, — нетерпеливо посмотрела на меня Ира.

— У окна, — обиженно буркнул я.

— А он вообще туда поместится? — скептически улыбнулась Аня.

— Сейчас посмотрим, — сказала Ира и, подойдя к выбранной мной кроватке, быстро опустила одну из боковых решеток.

— Что стоишь? — прикрикнула на меня Надя, — Залезай в кроватку!

— Действительно поместился, — сказала Вика после того, как я улегся в детскую кроватку.

— Эти кровати достаточно большие, — заметила Надя, — Даже восьми-девятилетние дети спокойно в них помещаются.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась у медсестры Оля.

— У нас один раз девятилетний лежал, — улыбнулась Надя, — Целых две недели.

— Так у вас такой большой ребенок не в первый раз? — удивилась Марина.

— Периодически присылают, когда в других палатах нет мест, — объяснила Надя.

Ира быстро подняла решетку моей кроватки.

— Мы всем поднимаем решетки, — пояснила она, перехватив мой недовольный взгляд, — И сам ее пожалуйста не опускай. Не говоря уже о перелезании.

— Правила у нас одни для всех, — строго сказала мне Надя, — И для малышей, и для таких, как ты. Вылезать из кровати можно только с разрешения врослых.

Ира встряхнула и протянула мне градусник. Я послушно сунул его подмышку и уставился в потолок, задумавшись о своем новом положении. Разумеется с попаданием в эту палату взрослые не могли относиться ко мне иначе, как к ясельному малышу. Но несмотря на обиду за такое обращение, мне было с этими мамами намного спокойнее, чем с девчонками, от которых в любую минуту можно было ожидать какой-нибудь гадости.

Дождавшись, когда одна из медсестер придет за термометром, я попросил, чтобы она опустила решетку кроватки.

— Зачем? — поинтересовалась Надя.

— Я хочу в туалет, — смущенно признался я.

— Сейчас я принесу тебе горшок, — улыбнулась Надя, опустив решетку моей кровати.

— Горшок? — удивился я, чувствуя, что еще больше краснею.

— Ага, — кивнула медсестра, — У нас все дети пользуются горшками. Или ты думал, мы будем водить тебя в туалет?

— Так я сам, — сказал я.

— Самому тебе покидать палату категорически запрещено, — строго заявила Надя, — Дети могут это делать только в сопровождении взрослых.

Медсестра записала показания термометра в маленькую тетрадку и куда-то ушла. Решив проверить ее слова, я подошел к двери в коридор. Та действительно была заперта.

— Ну что, убедился? — насмешливо улыбнулась подошедшая ко мне Надя, — Ключи от двери в палату только у взрослых. Мы никого из детей в коридор не пускаем. Даже таких, как ты. Я тебе уже сказала — у нас правила одни для всех.

Надя подвела меня к стоящему у моей кровати горшку.

— По-маленькому или по-большому? — с улыбкой спросила она.

— По-большому, — смущенно признался я, еще больше покраснев.

— Так снимай колготы и садись на горшок, — приказала мне медсестра.

— Прямо тут? — удивился я, по-прежнему не представляя, как пользоваться детским горшком у весх на виду.

— А где? — улыбнулась Надя, — Маленькие дети не должны стесняться ходить на горшок в присутствии взрослых.

«Неужели мне сейчас придется при них какать в горшок?» — с ужасом подумал я. Происходящее казалось кошмарным сном.

— Чего ты ждешь? — нетерпеливо спросила медсестра, взявшись за мои колготки.

Я пытался сопротивляться, но Надя насильно убрала мои руки и рывком стянула мне колготки до щиколоток.

— Какие мы стеснительные, — улыбнулась медсестра, разнимая ладони, которыми я прикрыл пах, — Знаешь что? Давай-ка мы штанишки вообще снимем, чтобы ты их не намочил.

— Я своему тоже всегда полностью снимаю штанишки, — сказала Вика.

— Ага, мальчикам надо обязательно снимать, когда сажаешь на горшок, — заметила Аня.

— Эт точно, — улыбнулась Катя, — У мальчишек в положении сидя струйка не всегда в горшок попадает.

— Для мальчиков должны выпускать специальные горшки, — сказала Оля, — У моей соседки такой. Импортный — муж недавно привез из загранкомандировки. Такой весь красивый, пластмассовый. А главное, там спереди специальный выступ — на случай, если малыш писанет вверх. У мальчишек такое очень часто бывает.

— Я слышала, у буржуев даже есть детские горшки с музыкой, — улыбнулась Вика.

— Чего только не придумают, — усмехнулась Катя.

— Свекровь недавно Мише такой в «Березке» купила, — сообщила Аня.

— Какая она у тебя крутая, — уважительно посмотрела на Аню Вика.

— Доктор наук, — улыбнулась Аня, — Ездила месяц назал в Норвегию на симпозиум. Мне, если честно, было так неудобно. Разве чеки на такие вещи тратят? На них обычно аппаратуру покупают: двухкассетники, телевизоры...

— И еще эти, как их, — добавила Катя, пытаясь вспомнить нужное слово, — Видики!

— Ага, видеомагнитофоны, — кивнула Аня, — В-общем, как я ни отказывалась, потащила она меня в «Березку» не за аппаратурой, а навороченным детским горшком с музыкой. Там кстати кроме этих горшков еще куча хитрых принадлежностей для малышей, которых я вообще никогда в жизни не видела. Далеко буржуи шагнули. Одни одноразовые подгузники чего стоят.

— Какие подгузники? — удивилась Марина.

— Одноразовые, — повторила Аня, — Они сделаны из специального супер-впитывающего материала. Ребенок может чуть ли не целый день в такой подгузник писать и какать — и попа все равно остается сухой.

— Везет буржуйским мамам, — протянула Марина, — У них прогресс, а у нас обычная марля. Вот бы мне такие чудо-подгузники. Просто замучилась менять Артёмке пеленки. Он тут, в больнице, вообще каждые полчаса их мочит.

Вспомнив, что стою с голой попой, я быстро уселся на горшок. Молодые мамы продолжали вовсю на меня глазеть — с такими снисходительно-ехидными улыбками, что я не знал, куда деться от стыда. Все пятеро без сомнения собрались наблюдать от начала и до конца, как я схожу на горшок по-большому.

— Что просто так сидишь? — обратилась ко мне медсестра, — Уже расхотелось какать?

Заметив, что Надя уставилась мне между ног, я быстро сомкнул коленки.

— Ножки не сдвигать! — строго сказала мне медсестра и, наклонившись, развела мои колени в стороны, — Вот так и сиди! Чтобы мне было видно, чем ты на горшке занимаешься.

Надя отошла к кроватке полуторагодовалого Серёжи и принялась быстро раздевать малыша.

— Что-то я ничего не слышу, — оглянулась она на меня через полминуты, — Ты будешь какать или нет?

Я не выдержал и громко пукнул.

— Кажется процесс пошел, — засмеялась Катя и вслед за ней остальные мамы.

Оставив Сережу лежать в кроватке голышом, Надя быстро подошла ко мне.

— Только хотела похвалить, — разочарованно сказала медсестра, заглянув мне между ног, — Почему до сих пор пустой горшок? Значит так — даю тебе пять минут. И если не покакаешь, тебя ждет клизма. Я не собираюсь полчаса ждать, пока ты соизволишь сходить по-большому.

Понимая, что медсестра от меня не отстанет, я тяжело вздохнул и начал тужиться.

— Как клизмы испугался! — засмеялась Катя.

— Давай, тужься, — улыбнулась медсестра.

Надя снова заглянула мне в горшок — как раз, когда я начал громко какать.

— Какой молодец, — похвалила меня медсестра, — Видишь, надо было просто сильнее тужиться.

Видя, что медсестра по-прежнему смотрит мне между ног, я, не в силах побороть свою стеснительность, снова сомкнул коленки. Хотелось провалиться под землю от смущения.

— Хорошо, не буду смотреть, — засмеялась Надя, — Такой ты, Дима, стеснительный. Подумаешь, в семь лет посадили на горшок.

— Может и нам отвернуться? — шутливо спросила Вика и все мамы тихонько захихикали.

Весь красный от стыда, я неожиданно для самого себя начал писать.

— Решил заодно сходить по-маленькому? — улыбнулась медсестра.

— Так писает, как будто целый день терпел, — усмехнулась Аня.

Я продолжал вовсю писать в горшок, стараясь не обращать внимания на смех и комментарии мам.

— Всё? — спросила Надя, когда моя струйка иссякла, — Вставай. Сейчас вытру тебе попу.

Моё лицо захлестнула новая волна стыда. «Малышам, которые ходят на горшок, не положено туалетной бумаги, — с ужасом осознал я, — Им вытирают попу взрослые — мокрой тряпочкой» Представив, что медсестра сейчас будет это делать мне, причем у всех на виду, я подумал, что наверно умру от стыда.

— Давай, вставай, — повторила Надя и, потянув меня за руку, заставила встать с горшка.

Я тут же прикрылся ладонями между ног, вызвав сдержанные смешки мам. Мне пришлось стоять так чуть ли не две минуты, пока медсестра ходила в ванную.

— Опять прикрылся? — улыбнулась Надя, вернувшись ко мне с мокрой тряпочкой, — Ну нельзя ж быть таким стеснительным.

Медсестра быстро нагнула меня вперед.

— Чего зажался? — с улыбкой спросила она, попытавшись залезть тряпочкой мне в попу, — Быстренько расслабь ягодички!

Надя надавила мне на плечо, заставив чуть-чуть присесть.

— Вот так, — сказала она, — А теперь разведем ножки пошире.

Заметив, как глазеют на меня молодые мамы, мне в очередной раз захотелось провалиться под землю от стыда.

— Какая у нас грязная попа, — заметила Надя, скользя у меня между ягодиц мокрой тряпочкой.

— Смотрите, как покраснел, — улыбнулась Катя.

— Конечно, в семь лет уже стесняется, — сказала Оля.

— Ничего, привыкнет, — усмехнулась медсестра.

Я вздрогнул, почувствовав, как тряпочка углубилась мне в дырочку. Посвятив ей чуть ли не полдминуты, Надя обошла меня спереди.

— А теперь вытрем писюнчик, — сказала она.

Надя бесцеремонно приподняла мою письку и легонько потрясла ей над горшком.

— Тебя не учили, что надо всегда встряхивать писюнчик после того, как сходил по-маленькому? — спросила меня медсестра, вытирая мне письку мокрой тряпочкой.

— Я своему всегда хорошенько встряхиваю, — сказала Оля, — У мальчиков обычно столько в писюнчике остается после того, как ходят на горшок.

— Ага, — согласилась Вика, — У моего Саши, если не встряхнуть после горшка писюньку, обычно появляется на штанишках мокрое пятно.

Медсестра молча кинула мне колготки, которые я тут же начал неуклюже натягивать.

— Как хорошо покакал, — сказала Надя, отправившись с моим горшком в ванную.

Одев колготки, я улегся на свою кровать, по-прежнему в шоке от прилюдного высаживани я на горшок. «Неужели мне теперь придется постоянно пользоваться горшком?» — подумал я, еле сдерживаясь, чтобы не зареветь от обиды.

Разумеется, после первого горшочного опыта я больше не просился у медсестр ни по-маленькому, ни по-большому. Впрочем, они вовсе не собирались этого ждать — сами чуть ли не каждые полчаса подсовывали мне горшок. Понимая, что мне не разрешат ходить в нормальный туалет, я попытался отнести горшок в ванную, чтобы не писать у всех на виду, но Ира вернула меня в главную комнату, заявив, чтобы я все делал там, как остальные малыши. Было ужасно обидно, как со мной обращались в этой палате. Впрочем всё, что эти мамы с медсестрами обо мне знали — это два мокрых конфуза. Поэтому и обращение было соответствующим.

Мне ничего не оставалось, как писать и какать в горшок у всех на виду — стараясь не обращать внимания на ехидные комментарии медсестер и мам. Не говоря уже о совсем юных практикантках, которые повадились ходить в палату после обеда. Было такое впечатление, что они специально приходили посмотреть на меня. Еще бы — семилетний ребёнок в палате для малышей. Одна обнаглела до такой степени, что когда ей рассказали, что мне вместе с ясельными малышами приходится пользоваться детским горшком, она специально попросила Иру заставить меня туда пописать.

Вечером пришла мама. Увидев, что она принесла несколько пар трусов и трико, я тут же переоделся, избавившись от ненавистных колготок.

— Откуда у тебя эти колготки? — удивилась мама.

Я смущенно промолчал. Объяснять маме происхождение салатовых девчоночьих колготок мне совсем не хотелось.

— Дима полтора года назад перестал колготки носить, — улыбнулась мама, — Сразу, как пошел в школу.

— Понятия не имею, откуда у него эти колготки, — пожала плечами Ира, аккуратно складывая салатовые колготки, — Его к нам в них привели.

— Три пары трусов думаю хватит, — сказала Надя, взяв у мамы стопку одежды.

— Не знаю, — усмехнулась Ира, — Он же их постоянно мочит.

— Дома у Димы ничего подобного с трехлетнего возраста не было, — сказала мама.

— У детей постарше, как Ваш, это не такая уж и редкость, — заметила Надя, — Особенно в больнице.

— Ага, многие в больнице писаются, — сказала Ира, — Резкая смена обстановки, стресс...

— Вы только не волнуйтесь, — обратилась к маме Надя, — Мы постараемся подобных вещей больше не допускать.

— Мы следим, чтобы каждый ребенок вовремя ходил по-маленькому и по-большому, — добавила Ира.

Слушая разговор медсестер с мамой, я не знал, куда деться от смущения. Одно дело, когда незнакомые люди обсуждали это между собой и совсем другое, когда медсестры рассказывали о моих конфузах маме — спокойно и буднично, как будто речь шла о двухлетнем малыше.

— Ну как тебе в этой палате? — спросила меня мама.

— Мы можем перевести назад, если не нравится, — улыбнулась Ира.

Я отрицательно мотнул головой. Несмотря на свои не слишком приятные особенности ясельная палата была намного лучше прежней, девчоночьей. Возвращаться туда мне совсем не хотелось.

— Потерпи, зайчонок, — ласково сказала мама, погладив меня по голове, — Врач сказала, что наверно через три дня выпишут.

Я тяжело вздохнул. Три дня казались немыслимо долгим сроком.

— Мам, а что, если тебе разрешат тут остаться? — с надеждой спросил я, подумав, что может оно и к лучшему, что меня перевели в палату для малышей, — Смотри, в этой палате все с мамами.

— Даже не знаю, — замялась мама, — Больничный наверно взять не получится — и так все в этом году на тебя израсходовала. Только в счет отпуска.

— Извините, но мы разрешаем родителям лежать в больнице только с детьми грудного и ясельного возраста, — немного виноватым тоном сказала Ира.

— До трех лет, — пояснила Надя, — Потому что мамы следят за своими малышами — главным образом меняют мокрые штанишки. Иначе нам на всех рук не хватит.

— Этот тоже мочит штанишки, — усмехнулась Оля.

— Ну он же не делает это каждый час, — улыбнулась Ира.

— Обратитесь к Нине Петровне — заведующей отделением, — посоветовала Надя, — Может разрешит в порядке исключения.

— Надо будет завтра спросить, — сказала мама.

Побыв со мной еще полчаса, мама начала собираться.

— Пока, Димуля, — ласково улыбнулась она, увидев, что мне принесли ужин, — Хорошо себя веди и не писай в штаны.

Я обиженно посмотрел на маму — неужели медсестры сумели ее убедить, что я, как грудной, не могу контролировать мочевой пузырь?

Через час после ужина сменились медсестры.

— Это Маша с Оксаной, — представила мне новых девушек Ира, — Ночные медсестры.

«Точно практикантки» — подумал я, украдкой разглядывая совсем юных девушек в белых халатах.

— Интересно, что такой большой тут делает? — удивленно поинтересовалась Маша.

— Перевели к нам потому что писается, — с улыбкой объяснила Надя.

Вкратце рассказав новым медсестрам о событиях за день, Надя с Ирой покинули палату. Ночные медсестры казались намного добрее прежних — особенно симпатичная улыбчивая Маша. Я решил попроситься у нее в туалет, надеясь, что медсестра разрешит мне выйти из палаты.

— Куда? — удивилась Маша, услышав мою просьбу.

— В туалет, — тихо повторил я.

— Они что не дали ему горшок? — раздраженно спросила Оксана.

— Вон стоит, — улыбнулась Оля, показав на стоящий под моей кроватью эмалированный детский горшок.

— Так в чем тогда дело? — обратилась ко мне Оксана, — Бери горшок и делай туда все свои детские делишки.

Обиженно вздохнув, я поплелся к своей кровати. «Хорошо, что по крайней мере не стала настаивать, чтобы я сходил на горшок в ее присутствии» — подумал я, твердо решив терпеть мучивший меня после ужина позыв по-большому.

— До сих пор не сходил на горшок? — поинтересовалась Оксана через пять минут, проходя мимо моей кровати, — Давай, Дима. Не надо терпеть. Тебе все равно придется этим горшком пользоваться. У нас в палате все дети ходят только на горшок. И по-маленькому, и по-большому.

— Что ты его уговариваешь? — обернулась стоящая у одного из пеленальных столов Маша, — Уже не маленький. Захочет — сходит.

Медсестры были правы. Чувствуя усиливающийся с каждой минутой позыв какать, я с обидой понял, что мне рано или поздно придется сесть на горшок.

— Бери термометр, — сказала Оксана, протянув мне градусник.

За пять минут, пока я держал подмышкой термометр, позыв по-большому стал совсем нестерпимым. Едва дождавшись, когда Оксана заберет у меня градусник, я вскочил с кровати и посмотрел на стоящий под ней горшок. Я намеревался отнести его в ванную и покакать там, надеясь, что новые медсестры не станут настаивать, чтобы я ходил на горшок в главной комнате у всех на виду.

Нагнувшись, чтобы достать из-под кровати свой горшок, я неожиданно громко пукнул и в ужасе замер, чувствуя, как между ягодиц расползается теплая масса. «Неужели обкакался?» — в панике подумал я и густо покраснел. Было абсолютно непонятно, что мне теперь делать. Я прекрасно понимал, что медсестры От тебя сейчас всего можно ожидать.

— Что, серьезно боишься, что мальчишка наложит после термометра кучу? — засмеялась вошедшая в комнату Вика.

— Конечно наложит, — уверенно заявила Наташа, — Хотите поспорить?

Наташа принялась шевелить термометром у меня в попе, резко усилив и без того мучительный позыв по-большому. Наблюдающая за ней Юля тихонько хихикала.

— Давай договоримся, — снова обратилась ко мне Наташа, — Я слышала, что из третьей палаты выписывают одного мальчика. Значит там сегодня появится как минимум одно место. Если ты будешь себя вести, как большой, мы с Юлей похлопочем от твоем переводе.

— Наташка! — с упреком посмотрела на Наташу Юля, неодобрительно покачав головой.

— Но если ты что-то сделаешь, как маленький, останешься тут, — продолжила Наташа.

Я с надеждой взглянул на Наташу, смутно догадываясь, на что она намекает.

— Пора вынимать, — сказала Юля, посмотрев на часы.

Хитро переглянувшись с Юлей, Наташа быстро вынула у меня из попы термометр. Я еле сдерживал мучительно острый позыв по-большому.

— Ну что? — улыбнулась Юля, — Так ты, Наташка, за Диму боялась. Надо было Вике с тобой поспорить.

Наташа пропустила Юлину реплику мимо ушей, принявшись что-то высматривать у меня между ног.

— Подожди опускать ему ноги, — попросила она Юлю, — Такое подозрительное красное пятнышко за мошонкой. Неужели уже успели появиться опрелости?

— Какое пятнышко? — удивленно спросила Юля.

— Вот тут, — показала пальцем Наташа, толкнув Юлю в бок.

— Ах, вот это? — притворно серьезным тоном протянула Юля.

— Ага, — кивнула Наташа и принялась нестерпимо щекотно трогать меня за яичками, — Ой, и вот тут тоже.

Задрыгав от острой щекотки ногами, я не выдержал и начал какать.

— Ну вот, — разочарованно сказала мне Наташа, — А я уже хотела тебя похвалить. Ну что я говорила? Покакал после термометра, как годовалый. Придется отложить твой перевод в палату для больших.

— Ничего себе наложил кучу, — улыбнулась Вика.

Слушая, как возившиеся у пеленальных столов мамы обидно комментируют мой конфуз, я окончательно сдался и начал писать.

— Ай-яй-яй, — засуетилась Юля, — Он же всю постель замочит.

— Ничего страшного, — улыбнулась Наташа, — У него там клеенка. А простынь и так менять надо.

Продолжая вовсю поливать свой и без того мокрый подгузник, я не знал, куда деться от стыда.

— Опять пустил фонтан? — засмеялась вошедшая в комнату Аня, — Что, Дима, на пеленальном столе уже надоело, так решил в кровати?

— Лучше посмотри, какую он наложил кучу, — усмехнулась Оля.

— Точно, такая большущая куча под попй, — сказала смеющаяся Аня, — Только не говорите, что ему мерили температуру, как грудному.

— Ну да, — улыбнулась Катя, — Поставили термометр в попу и тут же покакал.

— Действительно хуже маленького, — сказала Аня, — Даже мой полуторагодовалый после термометра не какает.

— Твой от намыленного градусника тоже б наложил кучу, — проворчала Оля.

— Ага, — кивнула Катя, — Они ж намылили термометр вместо того, чтобы помазать его вазелином.

— В самом деле? — удивилась Вика, — Какие хитрые. Хорошо, что я с Наташей не поспорила.

— Ничего, — усмехнулась Катя, — Больше не будет капризничать, когда ему ставят в попу термометр.

Попросив Юлю подержать мои ноги, Наташа взяла мокрую тряпочку и быстро вытерла мне попу.

— А спереди? — спросила Юля.

— Пусть пока лежит мокрый, — сказала Наташа, вытащив из-под меня грязную марлю, — Померяем всем температуру и я его хорошенько подмою.

Медсестры перешли к следующему ребенку — трехлетнему Саше. Услышав, как тот недовольно заревел, я злорадно улыбнулся, что не одного меня в этой палате мучают неприятными процедурами.

— Ну-ну, не надо плакать, — принялась ласково успокаивать своего сынишку Вика, — Всем деткам так меряют температуру.

— Как ревет, — пожалела малыша Юля, — В-принципе можно было сунуть термометр подмышку и подержать руку.

— Я всем ставлю в попу, — отрезала Наташа, — Так удобнее.

— Не жалеешь ты их, Наташка, — вздохнула Юля, — И с Димой почему так поступила?

— Намылила термометр? — уточнила Наташа, — Он же тебя ногой лягнул. Надо было наказать.

— Намыленный термометр — это еще куда ни шло, — вздохнула Юля, — Зачем ты ему сказала, что в нормальной палате освобождается место? Они же все по-прежнему полные. Даже в пятой, откуда перевели к нам Диму, больше мест нет.

— Я знаю, — усмехнулась Наташа, — Просто хотела подразнить мальчишку. Посмотреть на его реакцию.

— Неужели ни капельки ребёнка не жалко? — укоризненно спросила Юля, — Прикинь, если б тебя в семилетнем возрасте положили в палату для малышей.

— Я в семилетнем возрасте постель не мочила, — заявила Наташа.

Больше Юля с Наташей меня не обсуждали. Я по-прежнему был обижен на бесцеремонных медсестер. Но по крайней мере кто-то за меня заступился.

Как и обещала врач, меня выписали из больницы через два дня, проведенных разумеется в палате для малышей. Покидал я ее со смешанными чувствами. С одной стороны хотелось забыть все происшедшее со мной в больнице, как кошмарный сон. Но с другой я немного привык к порядкам в ясельной палате: детским процедурам, осмотрам голышом, хождению на горшок... Как будто вернулся в раннее детство, которое почти никто не помнит. Мои самые ранние, довольно расплывчатые воспоминания относились к младшей группе детского садика. А тут заново пережить ясельный возраст — без сомнения дико и унизительно, но в то же время по-особому интересно.

Вот так я почти на неделю превратился в семилетнем возрасте в ясельного малыша. Первые пару месяцев после больницы мне снились о ней только кошмары. Постель правда больше не мочил. Через полгода я потихоньку успокоился. Но отношение к медицинскому персоналу осталось прежним. Детские врачи в ту пору чуть ли не поголовно были женщинами. Не говоря уже о медсестрах. Пребывание в больнице так меня шокировало, что я начал воспринимать даже не врачей с медсестрами, а вообще всех женщин не иначе, как мучительницами малышей. И разумеется, частенько фантазировал, как они мучают меня и других детей.

Лет до 10-ти эти фантазии были типичными детскими страхами, но потом что-то изменилось. Меня странным образом влекло к бесцеремонным медсестрам и больничным процедурам. Выражаясь научными терминами, фобия превратилась в фетиш — связанный именно с детскими процедурами и ясельным возрастом. Ну а с появлением Интернета я узнал официальное название этого фетиша — инфантилизм.

Понятно, как я стеснялся своего извращения, не говоря уже, как оно мешало моим отношениям с противопложным полом. Но по крайней мере перестал считать себя одним единственным ненормальным, кому нравится фантазировать о возвращении в раннее детство. У буржуев полно «взрослых младенцев» и никто уже давно не стесняется. Уверен, все инфантилисты рано или поздно проходят через эту стадию. Сначала перестают стыдиться своего фетиша, а потом задают себе вопрос — а зачем, собственно, его искоренять.

Еще интереснее реакция окружающих. Нет, кричать на весь мир о своих фетишах конечно не следует, тем более в по-прежнему дремучем пост-совковом обществе. Но близкие мне люди (ессно женского пола) реагировали на мои откровения совершенно спокойно. Мое извращение никого не испугало. И знакомый сексопатолог, к которому я однажды напросился на прием, внимательно меня выслушал и сделал заключение, что со мной все в порядке. Даже, насколько помню, зевнул. И просто усмехнулся в усы: «Обычный фетиш. Старайся не зацикливаться».

Если не мешает в личной жизни — зачем с такими вещами бороться? Чтобы стать «стопроцентно нормальным»? А толку? Богатства и счастья от этого не прибавится. Да и скучно, если честно, быть стопроцентно нормальным. А дремучее общество, отождествляющее инфантилизм с педофилией, меня абсолютно не волнует.

КараПуз

e-mail: vse.zaebali@gmail.com

Август 2009