Несмотря на то, что Ялта сияла огнями, на пляже было совсем темно. Почти наощупь обнаружив шезлонг, Сергей сел и потянул женщину на себя. Платье задралось, обнажив стройные бедра. Трусиков на ней не было. Слившись в поцелуе, они лихорадочно раздевали друг друга: женские пальцы высвободили из ширинки напряженный член, бретельки платья поползли вниз, обнажая пышные груди. Прелюдия не понадобилась: оба были уже готовы к соитию. Вероника раскачивалась, сидя верхом на Сергее, вскрикивала и стонала, запрокидывала голову с распустившимися шелковистыми волосами, а он терзал губами ее соски и насаживал на себя все быстрее, крепко сжимая руками хрупкую талию. А в нескольких метрах от них шумела и переливалась огнями вечерняя ялтинская набережная...Волшебная таблетка была подброшена Веронике в кофе в первый же вечер их знакомства.

— Вот мне всегда интересно было: порноактрисы кайф ловят во время съемок или притворяются? — пришел неожиданно мне в голову такой вот вопрос. Мы с женой лежали на диванчике и смотрели телевизор. Мы, вообще-то, давным — давно уже порнушкой не баловались — надоело однообразие сюжетов, мы с женой сами такие сюжеты выделывали иногда, что в никаком фильме не увидишь. Маринка от неожиданности засмеялась, но тему поддержала. — Я думаю у всех по разному, но вообще-то это дело наверное заводное, когда тебя трахают перед камерой, да еще и народу вокруг куча! С другой стороны, когда это повседневная работа, то может и притупляются ощущения. Не знаю, в порно не снималась! А что ты вдруг? — Да я вот на месте мужика еще могу себя представить — наверное это здорово: ебешь классных телок, еще и деньги платят.

Когда Нэй Лоон очнулся и увидел перед собой ангельское личико с огненными, как у сказочных принцесс, волосами, он подумал: «Я в раю. Значит, и ангелы бывают рыжими?» — А! он открыл глаза! Вы кто? Вы живы?... — вопрошал ангел на друэрском языке. «Ну конечно, я подох на Друэре, и ангел думает, что я друэрянин», подумал Нэй. — Я... с Нулли... нуллиец... — прохрипел он, не узнав собственного голоса. Сойти в раю за друэрянина — это было уже слишком... — О небо! Он чужак! Пришелец!... — послышался женский голос со стороны. — Светлейшая принцесса, вам лучше... — Тише, Тикки! Он говорит на нуллийском языке. А ты замолчи. Нишкни! — Титти хрюкнула, а рыжеволосый ангел, названный принцессой, зашептал по-нуллийски: — Как вы сюда попали? Вы злодей, да? Враг Короны, да?Нэй вдруг понял, что у ангела-принцессы совсем детский голос. «Дьявол! Кажется, я еще не умер...

Вышло так, что свой юбилей Петрович встречал не в кругу семьи, а в трудовом коллективе, в вахтовом поселке газовиков. Жена с дочками отправились в продолжительный отпуск на теплый берег Черного моря, набираться сока на долгую северную зиму, а так же сексуального опыта с наглыми южными пацанами, и волосатыми шашлычниками. Настроение у Петровича было — неважное — полжизни позади, хотеть особенно нечего — вроде все есть и удивить его в этой жизни вряд ли что то могло, однако друзья пообещали устроить ему настоящий сюрприз.Наступил день юбилея. По такому случаю был объявлен выходной, и вся вахта в полном составе, примерно пятьдесят здоровых мужиков и несколько шалавистых девок — поварихи, нарядчицы и бухгалтера — собрались на банкет в здании клуба.

София приехала в Париж случайно. Несколько дней назад ей сообщили, что она является единственной наследницей какой то дальней тетушки, проживавшей в этом прекрасном городе. Тетушка ушла в мир иной, не забыв составить завещание, которое искало Софию не один год. К ее наследству: дому, картинам, кучей кошек, прилагались богатая библиотека и исторический архив семьи. То, что в ней течет кровь французской знати, Софии знала, но то что, история их фамилии начиналась с 18 века, для нее было ошеломляющим открытием. Язык она знала и когда в ворохе семейных бумах нашла дневник своей прапрабабушки Жозефины, она с нетерпением начала читать его с первой страницы.«Я служила при дворе Людовика 15-го. У нашего короля не зря было прозвище Возлюбленный, т. к. он знал толк не только в пирах и охотах, но и не мало времени проводил в любовных утехах.

За окном шумел ночной летний дождь, чашка с кофе, наполовину пустая, давно уже остыла. Старинные часы замерли на стене в тщетном ожидании того момента, когда их наконец заведут... И в этот поздний час, входная дверь практически бесшумно отворилась, на пороге я увидел её. Чёрные, как сама ночь, длинные волосы, мокрые от дождя; вымокшее насквозь, и без того прозрачное, тонкое чёрное платье, позволяющее разглядеть каждую чёрточку её, возможно даже не человечески стройного, тела; каждая деталь делала её нездорово притягательной. Сейчас, когда эту девушку вырывал из мрака лишь приглушённый свет торшера, кожа её, и без того бледная, казалась совсем белой, словно не скрывала она под своим бархатным, полупрозрачным покровом сумасшедшую, быструю кровь.

Машины стремглав проносились мимо нее. Это было немного удивительно. Ведь еще какие-то 2 часа назад любая машина готова была остановиться и, не обращая никакого внимание на респектабельность, парни выпрыгивали из них и, виляя хвостами как дворовые собаки, почуявшие сучку, прыгали и кружились вокруг нее. Именно такой ее знали муж, дети и коллеги по работе — высокой шатенкой с короткой стрижкой, носящей изысканные деловые костюмы и носящей туфли на шпильках от Франка Фэрэ. Она была вице-президентом одной из столичных компаний. Но все это было днем. Все это было в мире, где правят мужчины, где ей необходимо выкладываться подобно буйволу, что пашет под солнцем в палящую жару, и в тоже время всегда оставаться свежей и без малейшего признака усталости на лице.Ночь.

Вечернее собрание уже подходило к концу. Роберт протискивался среди людей стараясь незаметно скрыться и покинуть зал. Он не хотел видится с Кэсседи. Он подвел ее, и ничего хорошего это ему не сулило. Два месяца назад он вступил в братство. Ему пришлось принять их идеалы борьбы, и идеального мира, а они выступали против кибернетизации, имплантов. Агитировали за возвращение государственным структурам былую власть, за отмену, частных полицейских компаний. Да и вообще они были недовольны всем. Роберту все это было чуждо. Он не понимал чего плохого в том, что роботы будут работать вместо людей, почему инвалиду обязательно мучится на коляске вместо того чтобы поставить себе активные протезы. Он был обывателем до мозга костей. Его уделом был диван, телевизор, и видео-очки.