У НаС большая спальня, огромная высокая кровать, зеркало на весь потолок, высокое окно, с пола до потолка, портьеры, оч тяжелые, они закрывают все окно и потому в комнате всегда немного темно... сейчас день... На мне лишь легкий полупрозрачный халатик, длинный, даже слишком от тащится по полу, и обожаемые мною чулки ты лежишь на кровати, твое большое красивое тело, лежит на середине, этой безкрайней кровати, тонкая шелковая простыня фиалкового цвета прикрывает твое обнаженное тело, ты лежишь на спине, руки разбросаны по сторонам, у нормальной женщины ты вызвал бы в такой момент умиление, а у меня Желание... я хочу тебя... Подкрадываюсь к тебе как кошечка, медленно заползаю на кровать, ползу на коленках к тебе... Вот ты приоткрыл глаза, и немного улыбнулся...

Здравствуйте, дорогие читатели! Возможно, кому-то сие творчество покажется кощунственным, заранее приношу глубочайшие извинения за надругательство над детскими воспоминаниями. :) Мне было бы интересно услышать Ваши отзывы, чтобы понять, стоит ли мне продолжать эти записки сумасшедшего. :) И пожалуйста, не относитесь к этому слишком серьезно, ведь это сказка, пусть и не для детей. Но счастливый конец будет, непременно. :) Диего Холмс.Давным-давно в городке на берегу Средиземного моря жил старый столяр Джузеппе, по прозвищу Сизый Хуй. Пожилой гомосек и женоненавистник, изрядно заправившись дешевым пойлом, любил потеребить свой вялый отросток на глазах у прохожих мужчин, за что не раз бывал битым.

Я, улыбаясь, запрокинула голову, чтобы Скату было удобнее целовать мою шейку. Мой любимый уже задыхался, но продолжал бормотать милые глупости, типа «Я тебя люблю»; «Ты такая желанная»... Благосклонно отнесясь и к тому, что его нежные руки проникли под мою рубашечку, я пока держала бедра плотно сжатыми, чтобы Скат, обуреваемый вполне понятными желаниями, не забрался и под мою коротенькую юбочку. А все потому, что моя головка была забита совсем другими мыслями. Плохо, когда твое имя вытутаированно на твоей заднице...Ну, пусть не на заднице, а чуть выше. Но еще хуже, если оно вплетено в символы богини Меритари, а что может быть ужаснее того, что было у меня на лобке — милая рожица Вутси, означающая, что я посвящена ему — детей у меня не будет, замуж мне нельзя, никого из близких нет.

Я с трудом открыла глаза. Эти джин-тоники такие коварные.Вроде и выпила немного. И главное, вкусно было.Я кое-как встала и направилась на кухню.Игорь пил кофе. — опять джин-тоник, одна маленькая бвночка? — ехидно спросил он.Я промолчала. Игорь студент, я сдаю ему комнату. У меня квартиратрехкомнатная, осталась от мужа. — мне надоело убирать за вами этот бардак, который вы устраиваетепосле ваших джин-тоников.Я пожала плечами. — ну, и не убирай. — как не убирай? Тут же не пройти. Зачем вы вещи разбрасываете? — так получилось. — опять? Вобщем, у меня к вам предложение. — какое? — я мрачно наливала себе кофе.

Когда Ирина очнулась, она медленно открыла глаза и принялась осматривать помещение, в котором оказалась. В нём не было ничего, кроме лампочки, висевшей в центре на потолке, нескольких тёмных углов, стола, на котором она лежала, крепко затянутая кожаными ремнями и какого-то аквариума у дальней стенки подвала. Открылась тяжёлая металлическая дверь и в помещение вошёл высокий широкоплечий мужчина в маске, с прорезями для глаз и рта, и чёрных кожаных перчатках на руках. Кроме того на нём была белая рубашка и брюки, обут он был в блестящие чёрные ботинки. Он остановился около девушки и принялся внимательно разглядывать её испуганное выражение лица.

Что происходит, когда Ангел разочаровывается в своём Небе? Она — Ангел. Она — прелестна. Она — есть Мир.Лёгкие ножки несут её по полевой траве, она бежит вприпрыжку и поёт песни Неба и песни Птиц. Лёгкое облачное платьице весело развивается на ветру, то и дело оголяя прекрасные ангельские ножки! О, они достойны всех ласк этих полей! Всех благоуханий и воздаяний! Её юному телу надлежит узнать все радости любви, предстать пред наслаждением! Она — юная Афродита, но не из пены морской, а из полевых цветов, из их нектара, их лепестков, пения птиц, радуги прелестной, облаков белейших! Художники всего мира мечтают о ней, воздыхают о её образе, мечтают запечатлеть её на своих холстах, позволить своим кистям изобразить все её прелести! Но...

Фантазия... (продолжение рассказа в гостинице).... Они танцевали втроем. Их закрытые глаза, черные шелковые повязки на глазах не давали возможность видеть друг друга. Но на руках повязок не было, и они могли «видеть» и ласкать все. Она была одна, она была между ними, она ощущала, как мужские руки одновременно ласкали ее груди, соски, ее холмик и ее зверька, как мужские члены, жаркие, твердые, касались ее живота, ее зада, бедер. Она щупала их ягодицы, брала в руки сразу оба члена и старалась обоих приласкать. Их разность, один — чуть изогнутый, и другой — прямой, радовала ее, их разность обещала ей новые ощущения...Повязка ее была снята. Она стояла между ними на коленях и перед ней, перед ее лицом, она видела двух великолепных в своем желании красавцев. Она держала их руками.

Лиза никуда не спешила. Завтра выходной, дома ее никто не ждал. Артем в командировке, вернется только через пару дней. Вот и решила она вечером после работы немного прогуляться. По пути зашла в суши-бар, заказала роллы и любимый капучино с амаретто. Не торопясь полистала журнал... Ну, не любила она быть дома одна. В общем, дверь в квартиру она открыла на два часа позже обычного срока. В прихожей было темно. Но только Лиза протянула руку к выключателю, как кто-то сзади грубо обхватил ее, и мужская рука зажала ей рот: «Дернешься, сука, удавлю».Лиза была довольно хрупкой девочкой, невысокого роста, и уж точно не обладала такой физической силой, чтобы противостоять этой железной хватке. В голове вихрем за пару секунд пронесся рой мыслей: кто он, как попал в квартиру, что он хочет, что теперь будет? И страх, ледяной страх сковал ее тело и разум.