— ... Да ты погляди! Эвона какое цветастое! да с пташечками, с павушками! А матерьял-то, а? чистое хэбэ, сто прóцентов, а то и больше! Платком обернешь сверху — глаз не отвесть, вот те крест! Маша!.. — На-ша Ма-ша, ман-ная каша, пухлая мордаша, мягкая какаша... — Машунь! Ну прям ножом пó сердцу! Неужель не нравится-то? — Нравится, нравится, бабуль, — Маша подошла к бабушке и чмокнула ее в щеку. — Спасибки тебе. В лектории, пожалуй, сей артефакт будет смотреться несколько экзотично... но, в конце концов, должен же ученый сохранять национальную самоидентификацию? — Тьху на тебя, прости Господи! ничегошеньки не понять, будто турок лопочет. Эх, Маша, Маша... — ... мягкая какаша, кукла-кукла-Маша, кукла-неваляша!Ей не нравилось ее имя. Ей не нравилась вся она, сверху донизу, и это было ее тайным проклятием.

Уже не один час пушистые хлопья декабрьского снега с церковной безмятежностью падали за окном, раздувая своей белой ватой голые деревья, извилистые дороги и покатые крыши домов. Словно растворяясь в нем, вдали едва вычерчивались контуры высоких кавказских гор. Воздух же, казалось, и вовсе застыл в незримо витающей застенчивости тишины.«Вот и прошел целый месяц, как я здесь окопался, — подумал Илья, задумчиво следя за опадающим белым пухом зимы. — Уже через какой-то час Новый год вступит в свои права...»Предвкушая предстоящее празднество, он допил в бокале оставшееся вино, и, с новой разливающейся теплотой, удовлетворенно оглядел комнату — к прибытию матери было все подготовлено. Белоснежные стены красовались пушистыми огнями разноцветных гирлянд.

Эм, ну вот я и дошел до такой жизни — сижу перед камином и пишу дневник. Буржуазия-с. Кому сказать из моей прошлой жизни — не поверят. Ну раз выдался случай запечатлеть мои бесславные похождения — грех ими не воспользоваться. Это я не специально тире в каждом предложении вставляю, так само получается — я ж не ученый все таки, и писать приходилось не так уж часто. Хотя в основном моя жизнь была насыщенной. Вор, бродяга и шлюха к тому же. Несмотря на то, что мужчина. А, да, еще и эльф. Интересно, что хуже с точки зрения людей — быть эльфом или шлюхой?Раз уж я пишу дневник, то как всякий уважающий себя эльф должен бы скорбно повествовать о том, как мерзкие человеки унижают нашу великую расу.

— Отлично, блять, просто отлично — с такими мыслями я обдумывал происходящее.Я помнил это, словно оно произошло вчера, хоть на самом деле я всего то минут 15 сидел. Красивая девушка проявляет интерес ко мне, да ещё и намеками разбрасывается, как депутат обещаниями. Не было ни 1 логической причины такого поведения. Хотя, может я всё не так понял и нафантазировал себе уж тут? Да, скорей всего так и есть. Просто давно не видел девушку которую нельзя скачать, вот и перевозбудился. Кстати, об этом. Пирамида Майя в штанах не думала пропадать, как её цивилизация, и мешали выйти подкрепится. Слава Тесле, за годы моей карьеры профессионального дегустатора порно я научился скрывать малейшие признаки интереса к девушкам.

Да... С утра меня ждал прием к стоматологу. Это просто кошмар какой-то. Я с детства боялся зубных врачей. Вот этих всяких прикосновений железными палочками к зубам, и уж тем более, когда сверлят. А тут вот запустил зуб — деваться некуда. Пошел на утро в поликлинику.Клиника эта была специализированная, стоматологическая. Все сделано по первому классу — евроремонт, импортное оборудование. И вот он, этот страшный момент — я захожу в кабинет к врачу.Стоматолог — приятная женщина лет сорока, с улыбкой встретила меня и пригласила занять место в кресле. Уфф... Я даже кресел боюсь. Ну, что поделать, забрался я туда, сел. А ноги уже дрожат. — Не бойтесь, у нас самые лучшие обезболивающие средства! — успокаивала меня женщина.Вкололи мне укол в зуб и начали лечить. Я вздрагивал от каждого прикосновения железным предметом.

Я задрот, это если вкратце. Если подробнее — программист в одной столичной конторе. Сейчас, когда мне уже исполнилось 33 я стал более менее похож на человека, прилично одеваюсь, езжу на подержанной иномарке и т. д. Стал этаким продвинутым задротом. Жизнь наладилась, у меня даже появилась «девушка». Но это сейчас, а что было раньше, страшно вспомнить, страшно приятно. Об этом и расскажу.Не буду утомлять читателя никому не нужными подробностями моей тривиальной биографии, достаточно того, что после школы я умудрился поступить в столичный вуз средней руки, окончить его, вернуться к себе в городок, помыкаться там пару лет и снова вернуться в столицу, где начал свою карьеру провинциального программера-задрота обыкновенного. Для людей, далеких от данной сферы, расшифрую что это значит.

— Вот зачем тебе этот анал? Я понимаю проституток, которые вследствие своей профессии превращают свои вагины в пещеры, так они просто вынуждены искать этот вариант.Но она совершенно его не слушала, ходила по комнате в сильной стадии ремонта и хриплым голосом звала:— Алика, Алика...— Опять твоя крыса пропала?— Это ты ее своим членом в пыли испугал...— Ха-ха-ха! Так тут, куда она сунула свой нос, воняет же спермой и моим грязным телом, это ее не испугало?— Фу, какой ты реалистично пошлый! Лучше расскажи мне какая я стала красивая...Она приподняла зад и, расслабившись, уперлась анусом в его твердый конец.— Сломаешь, балда! Ты же не девочка, куда ты лезешь? Мало ощущений от нормального секса?— Она, бедная, захотела есть и опять спряталась, чтобы я ее искала... мне ее жалко, из-за тебя останусь без поддружки...

Кнок, кнок. Проснись, Нео!... Иди за белым раббитом.... — Ты будешь искать его и когда найдёшь, ты задашь главный вопрос. — Что такое Матрица?Правильность его черт была отвратительна. Казалось, что эта симметрия являлась усмешкой создателя. Непомерно маленький нос был изготовлен, явно, не для того, чтобы обонять. Узко посаженые глаза находились спереди, а не справа и слева, как у всех нормальных людей. Небольшой рот, опоясанный тонюсенькими губами, за которыми скрывались очень мелкие зубы с маленьким язычком, делали его улыбку омерзительной. Она была похожа на саркастическую усмешку.А его ножки, его ручки? Тонюсенькие, имеющие всего по пять пальцев на каждой? Смотреть на это без отвращения было просто невозможно. Но Чака любила его. Любила этого сукиного сына, пришельца иного мира всеми фибрами своей души.