1.... К 1985 году, я был уже — мама не горюй! Мне сам черт был — не брат. Я был сержантом-снайпером, и одновременно, командиром мобильной группы (от 8-ми до 12-ти человек); я числился в четвертой роте, второго парашютно-десантного полка (4 CIE, 2e REP, потом в CRAP)... Меня просто так было — не окрутить!И, вот...Вот, присылают к нам в лагерь нового капеллана. Старый, куда делся — не знаю, да и не запомнил я его совсем: толстоватая крыса какая-то...Итальяшка, все говорят, в звании капитана. Но. Говорят, как-то — уважительно. Это должно было меня заинтересовать: я много читал о разных религиях (особенно — об исламе, поскольку, уже тогда считал его религией от Дьявола); но, почему-то не заинтересовало. Надо сказать, что был я (по советскому обычаю), некрещеным и махровым атеистом.

Запахи леса, следы зверей, метки других стай... Серый волк бежал сквозь лес, исследуя землю. Ничего необычного — привычные звуки леса, знакомые запахи, вести леса. И — ничего о Диане. Как будто ее и не существовало. Граница их территории. Нос все еще улавливал запах гари, пропитавший все вокруг, но свозь него он не мог не почувствовать метки, поставленные новыми хозяевами. Все, что когда-то было для него привычным, стало чужим. Да, непреложный закон — «побеждает сильнейший». И в этой битве стая Влада вынуждена была отступить. Но, за своих волков, укрывшихся вдали от этих мест, он был спокоен. Но — Диана и Дэниель... мысли о них не давали Владу покоя. Он еще раз принюхался: что-то едва уловимое и знакомое уводило в сторону реки. Но идти туда было слишком опасно...Волк двинулся вдоль реки в поисках новых следов.

Мы сидели на застекленной террасе небольшого кафе на набережной. Зимнее солнце ласково пригревало мою правую щеку, бросая причудливые блики на стоявшие на столике чашечки и блюдца, отражаясь от ложечек и салфетниц. Близнецы сидели справа от меня спиной к стеклу и как обычно дрались на вилках. Отец устроился слева с моей Колодой. Он выпросил ее у меня еще утром, а теперь нервно перебирал Карты и хмурился, кусая губы.Наш первый полноценный выходной за последние три месяца.Официантка — маленькая курносая брюнетка с огромными карими глазами — принесла нам очередную порцию кофе и обворожительно улыбнулась, адресуя свою улыбку лично мне. Я улыбнулся ей в ответ. Когда мы только пришли в это кафе два часа назад, она выглядела угрюмой и невыспавшейся.

Оглядываясь назад, на свою прошлую жизнь, в которой было место лишь брендам, автомобилям, вечеринкам в клубах, алкоголю, конечно же, сексу (он был везде и повсюду, и не только в самом акте, но и в каждой детали моего внешнего вида, поведения, моих манер, где все должно быть сексуальным и манящим), так вот оглядываясь на всю эту мишуру, я всегда вспоминаю тебя: милого молодого человека, многие года слепо в меня влюбленного. Я, правда, тебя не забыла, Стас.Ты был парнем из нашего окружения, но стал первым, кто понял, как глупо мы все выглядели, кидая друг перед другом понты и соревнуясь в своей эксклюзивности. В нашей компании ты больше не появлялся, занялся своим делом, стал за короткий срок авторитетным бизнесменом, и все бы у тебя тогда было замечательно, если бы не я и не моя бл**ская натура.

В тот момент, когда Костя практически доехал до дома, зазвонил его мобильник. Увидев номер звонившего (им был Павел Беленко), Константин напрягся, ожидая услышать что-нибудь неприятное. Однако Павел сказал то, что Астафьев меньше всего ожидал услышать.— Марина Скворцова попала в больницу, — сообщил Беленко.Костя резко нажал на тормоза.— Что случилось?— Её сбила машина.— Когда?— Утром.— Тогда почему я узнаю об этом только сейчас?! — повысил голос Константин.— Потому что я боялся, что услышав про аварию, ты сделаешь какую-нибудь глупость.Костя понял, что Павел прав. Если бы он узнал что случилось с Мариной, то сразу бы сорвался с рабочего места, никому ничего не объяснив.— Где она? — уточнил Астафьев.Как только Павел назвал номер больницы, Костя развернул машину, и выехал на встречку.

Городская квартира. Большая, просторная. В спальне на постели спит мужчина. Сильный, красивый,... желанный. С трудом отворачиваюсь и смотрю на девушку передо мной. Зрелище еще то: рыжие волосы в художественном беспорядке... ладно, волосы просто всклокочены, губы опухли от поцелуев, на груди — следы засосов. Из одежды — мужская рубашка, в которую при желании можно завернуться пару раз. Зеленые глаза блестят от счастья. Подмигиваю, и девушка послушно подмигивает в ответ. Не удержавшись, прикасаюсь к зеркалу, и рыженькое чудо повторяет мое движение. Вот только глаза у нее на секунду становятся печальными, а яркий изумрудный оттенок сменяется зеленоватой бездной речного омута. Многие годы я не видела своего собственного лица, отражаясь в глазах мужчин в облике тех, кого они когда-то потеряли. И вот теперь я — снова я.

— А я помню — бабушка пекла мне блины. Всегда, когда я хотела.— Что, правда всегда?— Всегда-всегда. Особенно когда я пошла в школу. Она меня спрашивала утром: «Что тебе сделать к обеду?», — а я отвечала: «Блины», — и она делала.— А мне бабушка пирожки пекла. С мясом. Я в детстве мясо любил. Многие не любили, а я любил.— Слушай, а ты кипяченое молоко с пенкой пил?— Пил.— С пенкой?!— Ну да. А что такого?— Но ведь она мерзкая?!— Не знаю... не помню.— А я вот, знаешь, все помню. Все-все что со мной было. И как меня в садик привели и как мы фотографировались, тогда редко фотографировались, надо было специально человека вызывать, деньги платить, и как из цветной бумаги картинки клеили. Одну как-то нашла случайно, а на ней написаны имя и возраст — 2, 5 года. Представляешь? А я помню.— И что же там?— Домик.

Я посмотрел на часы, отлично, время всего десять часов, успею покататься перед сном. Всегда любил поездки на велосипеде. После полудня, когда дневной зной дает о себе знать, а люди стараются спрятаться в теньке. Во время рассвета, с пением птиц и пробуждением города, ты наблюдаешь за просыпающимся мегаполисом и наслаждаешься быстрой поездкой. К ночи, когда от твоего фонарика отбрасываются причудливые тени и надо быть предельно внимательным, чтобы где нибудь не навернуться, особенно проезжая по незнакомым местам.Я быстро спустился вниз и сев на свой велосипед, поехал по знакомому району. Прохладный воздух трепал мои волосы и ничем не примечательный студент второкурсник просто куда-то ехал поздним вечером. Такие маленькие радости хоть как-то омрачали мое существование, красотой я особой не отличался, да и умен не был.