Две подружки-лесбиянки Разметавшись на полянке, От людских укрывшись глаз, Отдыхали от проказ.Только кончилось сраженье, Нежных рук и губ скольженье, И растаял словно звон В чаще сладострастья стон.Наигравшись две девицы Подставляли солнцу лица, А игривый ветерок Щекотал их между ног.Солнце жарче припекало. Речка ласково шептала, Что желает их принять, И по сестренски обнять.***Вдруг из леса на полянку Вышла юная селянка, С сумкой пляжною в руках И сказала громко — «Ах.Ах, простите, Я не знала, Я всегда здесь загорала. Я не стану вам мешать И ваш отдых нарушать».«Что ты, милая сестрица», Молвит первая девица, «Относись к нам как к своим. Места хватит всем троим.Я — Надежда. Рядом — Тая. Мы уже под солнцем таем. Раздевайся и втроем В реку счастья мы войдем.«Как зовут тебя, родная»? Вопросила деву Тая.

Невинность я свою утратилС одною зрелой, доброй блядью,Двенадцать было мне тогда,Текли застойные года...До сверстниц доебстись нельзя,Себе позором не грозя,И с пацанами от тоскиМы кайф ловили от руки...Журнал, затёртый весь до дырОдин товарищ притащил,И под порнуху, сев в кружок,Дрочили мы, кто сколько мог!Мы все дрочили понемногуИ где-нибудь, и как-нибудь,В России мест укромных много,Где можно от души вздрочнуть!Учебный год промчался помню,И предкам по заслугам скромнымПутёвки выдали в профкомеВ одном ближайшем регионе...Мы прикатили. Там река,На пляже сранном три грибка...

Я разрушил строенье по имени страсть, Что меня угнетало порой, Напрягая, как некая в жизни напасть, И смущая фальшивой игрой...Ты играла в семью, я — в свободу и секс, Это было довольно смешно, Но досадно лишь то, что не думая влез, Я, как будто в чужое окно.Жизнь была не моя, и, кривляясь как мог, Я себе до поры изменял, И теперь вот лежа, и плюя в потолок, Безусловный нюанс осознал. Что важнее свободный и легкий полёт, Пусть он даже совсем одинок, И взгрустнётся порой, только сердце ведёт, Той тропой, где господствует рок.И сейчас я играю в богатство и власть, Но меня угнетает порой, Как какая-то странная в жизни напасть, Увлечённость фальшивой игрой..

Скот подоен, лошадь в стойле,И, поужинав слегка,За столом сидели двоеИ играли в Дурака. Карты мягко шелестелиВ этот вечер как всегда,К верху веером летели,Как в супружестве года. Тридцать лет душа душоюЖили, вырастив детей,За столом сидели двоеИ играли без затей. Муж сказал: «Давай сыграемНе на просто так сейчас —Кто продул, тот отвечаетНа вопрос — ведёт рассказ. Но дает ответ он честно,Не лукавить и не врать,Между нами ложь не к месту.Все как на духу сказать.» Розыгрыш, и две десяткиНе побили двух вольтов.— Ну, родной ты мой Васятка,Правду говорить готов? — Я готов, давай, родная,Задавай вопрос ты свой.Платья подолья сминая,Дергает жена рукой — Ты скажи-ка мне, Василий,Был ли верен тридцать лет?— Ну жена, ну ты спросила,И, помедлив, брякнул: « Нет».

ГЛАВА 1... Закончив читать, Аристарх бухнулся на стул и все-таки поднял руку, подзывая официанта...— Аристааарх... — снова подала голос Юлька. — А как Вы относитесь к прогулкам по ночному городу? У Вас будет вдохновения мне еще стихи сочинить и почитать?— Что?... Какое вдохновение?... А... это... в смысле ночное? Стихи... — совсем запутался Аристарх. — Давайте погуляем, что ли... Погода так и шепчет... Почему бы и не прогуляться...Прогулка по вечернему городу немного растопила лед отчужденности между ними. Слово за слово, стэп бу стэп, то Аристарх, то Юлька позволяли вставлять в свои величавые речи то одно, то другое простонародное выражение. Градус напыщенности и вальяжности стал падать. Сквозь светские маски робко, по чуть-чуть, стали проявляться истинные лица наших героев.

«Наша Таня громко плачет...»А. БартоЯ е#усь, а попка плачет:Дайте мне хотя бы пальчик.Хоть в п#зде уж х#й торчит,Но меня он не дрочит.Пусть меня зовут все «ж#па»,Но е#аться мне охота.Я ведь тоже не плохаИ смогу принять х#я,Если ж смазать вазелином,То и целую х#ину.Это мне вначале туго,Но как внутрь пройдет золупа,Всё прекрасно, хорошо,Х#й шныряет там легко,И струит по мне теплоОчень даже глубоко.И в отличье от п#зды,Мне не страшны «месяцы»,У неё свои «дела» — Я ж страдаю без х#я.Мне гондоны ни к чему —Сперму я всегда приму.Но п#зда — подлюка злая,Не дает меня забавить.

... кому пизда, кому миньеты...А мне вот ЖОПА дорога,Когда на хуй она надета,Так охуительно туга!О вкусах спорить я не стану,К любому добр и терпим,Но обретаю я нирвану,Когда в очке мой пилигрим!Пусть кто-то сморщится брезгливо,Толкуя что-то о говне...Зато чехол презервативаДля ебли непотребен мне!Увы, найти куда сложнееПодруг согласных на анал,Но тем дороже и милееТа, кого долго ты искал!И хуй вгоняя в эту жопу,Я слышу вдруг блаженства стонИ просьбу об одном лишь, чтобыБыл ночью в жопе хуй и днём!Так сладко сфинктер хуй сжимает,Словно магический пульсар,И в этот миг я понимаю,Что никогда не буду стар!Я славлю ЖОПУ и надеюсь,Что не один я здесь такой,И что на нашем грешном светеНа всех нам хватит жоп с лихвой!Ольге С.

Как-то раз сухим и знойным летомВстретил я роскошную газель.В платье cветло-фиолетового цвета.Как увидел — сразу обомлел.Небольшого роста, с круглой попкой,Талия тонка, а грудь бела.По перрону шла игривою походкойИ легко свой саквояж несла.Предложил я ей помочь. Не отказалась,Лишь глазами томно повела.С нею мы соседи оказалось:В мой вагон, в моё купе вошла.Познакомились, расселись. Поезд тронул.Начали с трапезы мы слегка.Коньячок армянский задал тону.В ход пошел цыпленок табака.Вслед за ним тянулись анекдотыПро политику, про женщин-мужиков.Спелись мы со Стеллой как по нотам,Время пролетело — будь здоров.Губы Стеллы вдруг слегка зевнули:«Я пьяна, хотела б отдохнуть» — Вы меня вконец очаровали,Вряд ли я теперь смогу уснуть.