... На следующий день, выйдя из института и проходя мимо универсама, Даша Назарова почувствовала пристальное внимание к себе компанией выпивох.— Эй, красавица, погодь! Давай к нам — оттопыримся! — вдруг крикнул ей какой-то мужик из этой разношерстной компании.— С женой топырься, — буркнула девушка и пошла было дальше, но спустя пару секунд резко развернулась: оклинувший её схватил за плечо.— Пошел на хуй! — выпалила Даша.— Ты что, вафля, хамишь? — вдруг ухмыльнулся ханурик. — Неужели забыла своего первого мужика? Поласковей надо быть... — внутри Даши всё оборвалось. Да, перед ней стоял тот самый Степаныч. — Так что засунь свою гордость в задницу и пошли за мной.Дашу Назарову словно парализовало.

Боже мой! Как же это произошло? Как случилось, что я, учительница, завуч школы, пожилая женщина (мне уже 51 год), ни разу не изменившая за всю жизнь мужу, стою на четвереньках, а кто-то, я даже не знаю кто, натягивает меня на свой член. Какой стыд, я такого стыда еще не испытывала. Наверное, большего унижения и быть не может. Но, оказывается, я ошибалась. Я вся покраснела и заплакала от бессилия. Я только могла тихонько повторять: «не надо, пожалуйста, не надо). А говорила я эти слова в такт толчкам сзади. — Заткните ей рот, — услышала я, и через несколько секунд увидела, что перед моим лицом появился еще чей-то жилистый член с открытой головкой, я даже капельку смазки разглядела на конце. Член выходил из густой поросли черных волос, от туда же свешивались крупные яички, тоже заросшие волосами.

Хлюп! Хлюп! Скрип! Скрип! — «Странно как-то вот так наблюдать этого огромного мужчину, приседающего на кровати прямо надо мной» — думала Ширке, лежа на спине с задранными вверх и разведенными врозь ногами. Которые держал Большой Джо, как он представился недавно. Конюх задрал ее попку и теперь, кряхтя, приседал над ней, словно сидя на насесте, и вгонял свой член в разработанное влагалище. Она думала, что если он сядет, то непременно ее раздавит, но сейчас Ширке занимали лишь хлюпанье, скрип и созерцание своих срамных губок, оставляющих на члене мужчины слизь и как-будто не желающих его выпускать из своих объятий — они тянулись вверх каждый раз, когда наездник поднимался.

В воскресенье Дядя Леша проснулся по дурацкой привычке в семь утра. Вот, что ты будешь делать: сна — ни в одном глазу. В квартире стояла мертвая тишина. Жена с субботы уехала на дачу нянчиться с внуком. Маринка... В Маринкиной комнате было тихо. Кажется, она вчера вечером не возвращалась. С того траха прошел почти месяц. Дядя Леша ждал, что будет дальше. Но дальше ничего не было. Маринка, как обычно, проскальзывала мимо, опустив глаза. Словно ничего не произошло. Да и возможности остаться наедине как-то больше не случалось. На буднях он работал, а она училась, вечерами Нинка была дома, а если и уходила, то ненадолго, в магазин. Выходные поглощал начавшийся дачный сезон. Кажется, все посадили. Теперь временно можно расслабиться. В этот раз он решил остаться дома, отоспаться. И вот — фиг тебе, вскочил вместе с солнышком.

Ксения была обыкновенной блондинкой, с короткой стрижкой, узенькой талией и огромными пухлыми ягодицами, подобным двум шарам желе. Трудолюбием Ксюша не отличалась и в рабочее время предпочитала бездельничать, не взирая на предупреждения строгой начальницы, и однажды получила от неё любопытное замечание по поводу отчета:‒ Пороть тебя надо, Ксенечка, плохо у тебя с математикой!‒ Как... пороть?‒ А вот так, привязать к лавке и хорошенько молодым березняком твою попу избалованную, холёную попотчевать!Ксюша приняла к сведению слова начальницы в офисе. Ею овладел интерес к порке. Жирненькая, аппетитная задница Ксюши действительно не знала, не то что розг, но и ремня. Решила она, что стоит исправить такое упущение и принялась искать в интернете, кто бы её познакомил с розгами. Поиски завершились достаточно быстро.

Недавно ездил к бабуле в деревню на три дня решить вопросы с ремонтом крыши в ее доме и ремонтом забора. Сделал все и зашел к председателю местного совхоза, чтобы тот в конце лета отправил человека боронить на тракторе бабулин кусок земли.Председатель оказался нормальным мужиком, здоровый, лысый, с хитрыми глазками. Согласился помочь сразу. Я его спросил, сколько денег надо, а он так улыбнулся хитро и говорит: — Да не надо, компанию составишь по пивку — и лады. — Да не вопрос. — Вечером после восьми приходи на Тихую, выставишься пивом и все тут.Тихая, это заводь на речке. Там водоворотов нет, сразу лес. Короче глухомань, черт знает где. Местные туда редко ходят.Вечером прикупил пива в сельмаге и пошлепал на речку. Шел я охренительно долго, но наконец пришел. Спустился с тропинки через лес, прошлепал еще и пошел по берегу.

Я оцениваю женщину по ее обуви. От высоких сапожек на каблучках я просто млею.Осенью в метро уступил место одной даме в длинном кожаном пальто. Брюнетка в годах. Волосы явно крашеные. Среднего роста. Милое лицо. На пальце обручальное кольцо. Через одну станцию освободилось место напротив нее. Я сел. Смотрю на ее ноги. Вижу сапоги с узким мыском, голенища выше колен, не на «шпильках», но на каблучках. Такие сапоги часто называют ботфортами, хотя ботфорты должны как минимум доставать до бедер. Сапоги моей пожилой красавицы были не просто лакированные, а начищенные до блеска. Уже говорит о том, что их хозяйка — не неряха. Следит за сапогами, значит, следит и за собой. Кстати, скромный, но аккуратный маникюрчик присутствует. Она перехватила мой взгляд. Я ей улыбнулся. Она не отвела глаза. Вышел я следом за ней.

После Пашкиной «регулировки» их серебристый «Порше» заглох аккурат через три километра от нашей заправки. Прикинь, зима, ночь, пустая трасса... и три лоха в заглохшей машине. Вернее, лох и две лошки. Я их как на заправке увидел — обалдел. Тут же Пашке говорю: «Иди! Они». А Пашка — спец, ему только капот открой. Короче, он все сделал, как надо, да еще и бабки с мужика слупил.И вот подъезжаю я на девятке, мужик — мне навстречу: «Помогите, — говорит, — завести машину. Я вам заплачу». А потом, вижу, узнал меня: «Вы из заправки? Что же ваш механик так нам помог?». «Он, — говорю, — вообще, специалист отличный. Но, знаете, всяко бывает. Вы, — говорю, — посветите мне фонариком, я посмотрю». Минут пять ключи всякие, отвертки просил его подавать, а сам ржу беззвучно в темноте. Не заводится машина — а все.