Ничего не изменилось в нашем маленьком городке за прошедшие десять лет. Именно столько я не был в родном городе детства. Все те же серые блочные пятиэтажки. Все такой же обшарпанный подъезд, с деревянными ящиками для картошки между этажами. Все те же полустёртые надписи на стенах, (наверное какие-то из них еще и мы сами писали в пору безответственной юности). Все те же подкопченные потолки со скрюченными огарками спичек в центре. Все это навевало легкую грусть и ностальгию, пока я поднимался на пятый этаж, к своему однокласснику и другу детства Юрке Васильеву. После одиннадцатого класса судьба раскидала нас, я уехал в другой город, поступил в институт, женился да так и остался там, обрастая корнями, а Юрка остался в нашем городке, закончил наш сельхоз и остался работать по специальности в местном совхозе.

Он опять рисовал, не обращая на Анну внимания. Кисть двигалась по холсту также плавно, как несколько дней назад его язык — вдоль её тела, также задерживалась на одном месте, по только ему понятной причине, и также почти равнодушно уходила прочь, исследуя новые пространства.Он вообще был равнодушным ко всему, даже к своим картинам, которые он, казалось, не рисовал, а срисовывал с невидимого образца. Если бы она его не спросила несколько лет назад, он может никогда и не сказал бы, что любит её. Почему-то Анна поверила ему, хотя это вытянутое признание было так же странно и неясно, как и всё, что он делал с ней.Как сестра здравствующей королевы Анастасии, Анна могла бы приказывать ему, заставлять его с полным на то правом; но входя в самый лес, в глубине которого стоял дом Леона, она как будто впадала в оцепенение, как осенняя муха.

На следующий день муж насильно увёз Женю к врачу. Её осмотрели и доктор сказал, что девушка подверглась длительной половой связи, т. к. характерных для изнасилования повреждений нет, и, видимо, всё произошло, более или менее естественно. По совету врача, муж попытался поговорить с супругой, но это не принесло больших успехов. На работу Женечка выходить не пожелала, она сидела дома, приводила себя в порядок. Сын всё это время находился у бабушки, муж работал, как прежде.Через неделю на теле девушки не осталось и следа от произошедшего, и она надев чулки, плащ, на голое тело и сапожки, вышла из дому. Она взяла только деньги на такси и отправилась к знакомому коттеджу, на окраине города. Её встретил один из мужчин.— Чего тебе? — Спросил он, открыв калитку.— Хочу поговорить с хозяином. — Спокойно ответила девушка.

Всем доброго времени суток. Решила выложить свой первый рассказ. Часть из этого правда, другая часть — мой вымысел. Жду критики...Я была невероятно зла. Мой парень, а теперь уже бывший парень, выставил меня совершенно голой на лестничную клетку в два часа ночи. В первое мгновение я растерялась, у меня был шок... Не могу сказать, что я пай девочка, всякое в жизни бывало, но такое...А так хорошо начинался этот вечер. Антон заехал за мной в восемь на своей серебристой иномарке, подарил мне огромный букет роз, которые я просто обожала, и повез в ночной клуб. Сегодня он был очень заботлив и внимателен, говорил, что эта ночь станет для меня особенной. Антон не ошибся, эту ночь я действительно никогда не забуду.После клуба мы поехали к нему домой. Он взял меня на руки и понес в подъезд.

«Дорога в Ад выстлана благими намерениями...»!Пролог.Какое самое приятное время для родителей? Конечно! Это свадьба отпрыска рода или рождение внуков. Вот и у меня счастливый день. Мой сын женится! Теперь наше мужское общество разделит женщина. Так получилось, что около десяти лет назад моя жена погибла. Её сбил, какой-то пьяный дурак. И ему повезло, что он погиб на месте... Иначе... А я так и женился вторично. Встречаться с женщинами да, а жениться? Не стал?Но сейчас не об этом. Сегодня свадьба. Сын нашёл себе хорошую девушку. И неважно, что она сирота. Жить нам есть где, всё-таки трехкомнатная квартира и мы живём вдвоем. И отношения у меня с ней сложились хорошие, можно сказать, душевные. Я её полюбил как собственную дочь! И вот свадьба.На праздник я не поскупился. Один раз живём, а тем более свадьба.

Вечером я застал Оксану за удивительным занятием, — она наматывала вату на длинные деревянные пупочки, крепко обжимала ее в руке и аккуратно вставляла в пробирки. Я понял, что предстоит новая игра. Стол она застелила белоснежной скатертью, выложила стопочку запечатанных шприцев, коробку с ампулами. Рядом поставила штативчик с квачами, так поразившими мое воображение. — Ну-ка, одевайся, — деловито приказала жена, подавая мне мой докторский халат. Сама она сбегала в соседнюю комнату, через минуту представ передо мною в новеньком медицинском халатике. Рукава она вздернула выше локтей обнажив прелестные смуглые руки. — Не слишком коротко? — глядя на свои колени, спросила она, явно намекая на нарушение медицинских правил. — Не слишком, — ответил я. — Ты бы хоть рассказала, что все это значит. — Сейчас к нам явятся трое...

Начну я с того, что скажу — это мечты. Переживаемые, приходящие и неотступно следующие за мной многие месяцы. Я не знаю как избавиться от этого... этого бреда, как его понимает большинство «абсолютно нормальных» людей. Может изложенные они обретут свою жизнь... а может еще сильнее захватят меня... время покажет. Я с детства замечал за собой странную особенность — мне нравилась женская обувь на каблуке. Нет, не смотреть. Одевать. Ну и что, спросите вы. А я вам отвечу, что парень не будет щеголять в туфлях со шпилькой. И тем не менее, каждый раз, когда мне выдавалась возможность я бежал и одевал сначала мамины, а потом и свои, кровно купленные, туфельки и сапоги. Если бы дело было только в обуви...

«Счас мы тебе целку сломим, красавчик!» — Это произнесла та из проституток, что была постарше. Она взяла со стола резиновую дубинку и обмакнула ее конец в жестянку с мазутом. Немного повозив в банке увесистой резиновой палкой и основательно покрыв ее таким образом мазутом, она приставила ее к заднице Павла. От прикосновения холодной липкой резины тот непроизвольно вздрогнул. Через мгновение острая, режущая боль пронзила его анус. Шлюха залилась бессмысленным, пьяным смехом. Дубинка входила туго, в кровь раздирая нежные девственные стенки Павликовой прямой кишки, она причиняла такую острую боль, что Павел, перенесший в этот день уже много посягательств и издевательств, подчас весьма жестоких и болезненных, вновь закричал от боли.