(Авторские права защищены нотариально. Это так... для любителей таскать чужое.)— Влад, — голос Инги оторвал от раздумий и заставил поднять голову, — Влад Дзаровский, ответь, пожалуйста, о чем ты сейчас думаешь? Странный вопрос. Учитывая то, что человеку, которому он был задан, вчера исполнилось тридцать пять лет и на часах зеленела цифра 8.00. Естественно, он думал о сне. Вернее, о том, что с удовольствием поспал бы еще часов пять-шесть, как минимум. Но вместо этого Влад постарался открыть глаза пошире и томно ответил: — О тебе, дорогая. Инга довольно улыбнулась, а Дзаровский получил чашку кофе со сливками и пару тостов в придачу. Наверное, это и есть счастье, когда тебя за пару-тройку незначительных слов поят кофе и кормят тостами.

Я так хотела выйти замуж!!!Встречалась с одним красавцем и мечтала выйти за него... но так как он был красавцем... то и внимание на него девушки обращали... то от одной то от другой подружки я узнавала, что она видела моего Дениса то в кафе с какой то девицей... то под ручку на улице... я не хотела в это верить... я любила его... и хотела семью... только с ним... шло время... новости о его похождениях плодились и размножались... жениться на мне Денис не намеривался... и я сделала шаг... очень тяжелый для себя шаг... я порвала с ним... было тяжко... я включала магнитафон и слушала песни Тони Брэкстон... как она пела о любви... я имела любовь... она не умерла в моем сердце... но надо думать о себе и своем будущем... я не хотела встречаться с этим кобелем до тридцатника... когда он женится на восемнадцатилетней красотке... а я останусь у разбитого корыта...

— Так... Что, Вы, там говорили Марфа Израилевна? — обеспокоился Юрий Арнольдович.— По вашу душу, образовалась евреичка, как Вы просили: любвеобильная, с жильём и без видов на проживание в Израиле.— Те-те-те-те, — затетешкался Арнольдович, — Чует моё сердечко. Где-то тут подвох? Где, разлюбезная моя, Марфа Израилевна?— На Вас жидов не напасёшься, — внезапно кажа ядовитые зубы сказала исконная гойка.— Марфа, свет, Израилевна, — ты чучундра стрелы не попутала? Я же тебе денег дал или нет, змея подколодишная? — возмутился до глубины своей души, Юрий, свет, Арнольдович.— Да что Вы такое говорите, Юрий Арнольдович. Вырвалось у меня не поймаешь. Есть такая гойка... Тьфу, евреичка. Бессребреница, спасу нет. Трахается как швейная машинка Зингер. Не пьёт не курит, не ебё... на стороне... На родину предков не рвётся...

Алиса не выспалась. У нее был прощальный секс со своим бывшим, и она отрывалась по полной. Все же, целую неделю она этого добивалась. А теперь очень хотелось спать. Еще, это нудное бормотание этого лектора...Вынула косметичку, поправила макияж. Удобная косметичка. Зеркало большое. И рисунок на нем прикольный, шахматная королева.1. e2—e4 e7—e5Где я? Что это за сад? И как отсюда выбраться? Я же на лекцию опаздываю!Алиса вздохнула и отправилась в путь. Не прошла она и нескольких шагов, как набрела на странную клумбу. Рядом, на качающемся кресле сидела не менее странная девушка, с волосами карамельного цвета и зелеными глазами. На ней был зеленый топ, открывающий плечи, розовая мини юбка, украшенная клубничками, две пары жёлтых браслетов на каждой руке и изящные сандалии на платформе.— Ты кто?— Флора.

Снежана лежала на кровати, обливаясь потом. Солнце палило грешную землю, предавшую Христа три тыщи лет назад. Птицы заходились в сиюсекундном оргазме и замолкали, закатив выпуклые глаза.— Поехать на речку? — мелькнула мысль и, ощутив животворную силу воды, будто только что вышла из храма, кубарем скатилась с кровати, задев на тумбочке часы и, матюкнувшись, начала собирать пляжную сумку.«Вдруг там все? Стас, Серега, Рокси, Влад, опять же ж Смольный на проводе? Даст совет, утешит, прижмет к рыжему, волосатому, шершавому плечу и нежно скажет, что она охуела и его это все достало?»Однако, Снежана начнет апеллировать к его мужественности и рыцарскому долгу. Глядишь, он начнет наполняться внутренним теплом и, смахнув слезинку, простит ей все.Купальник выбирать не пришлось.

Был вечер, близилось к ночи,В одной квартире затхлой,Остались вечером одни,Шалавы Машка с Катькой,Та Машка как мужик была,И челюстью квадратна,И с хриплым голосом она,Была вся в жесть развратна,На Супер-Марио похожа,Была щетиной и усами,Бицуха вкачана, блин, тожеИ плоска — жопой и сосками,Другой совсем была Катюха,Ходила в доме без штанов,Была та Катенька каблуха,И никогда без каблуков,Спала, и то она с туфлями,И выходила без белья,На улицу, дорог, дворами,И шлялась — вот такой была,И вот, раз, запершись в каморке,Катюшка с Машкой заняться,Решили этим, губы-створки,Нацелились на сусала»,Катюхи, и крутая Машка,Как размахнулась кулаком,С кастетом, с дурью и размашкой,И полетела кувырком,Когда к её лиловой щёлке,С размахом прилетел кулак,И импульс мощный той девчонке,Он мигом сообщил как нах,Оставив страшный синячище,Внизу той Катьки

Была поздняя весна. Молоденькие клейкие листочки приветливо помахивали ласковому солнышку, наполняя воздух своей терпкой зеленой свежестью. Мы сидели в центре техсаппорта и пинали хуи. — Вот мы тут сидим, коллеги, — сказал Кеша, мой непосредственный начальник, — и пинаем хуи. Раз в час нам звонит какой-нибудь мудак со своей мудацкой проблемой. И вся наша работа — вдумчиво и интеллигентно объяснить ему, что все его мудацкие проблемы — от того, что он мудак.

Курсант Ыип устало почесал загривок.Хорошо, что в гигиеническом отсеке нет слежения, и Учитель Ыщь не увидит его в минуту слабости. Чесать загривок, топорщить чешую, нервно подергивать кончиком хвоста и т. д. — привычки, недостойные курсанта Великой Ы, от которых Ыип уже почти отвык...А все эти проклятые двуногие! Брезгливый Ыип поморщился: ему казалось, что и сюда проник этот ужасный запах. Мало того, что смердят, как помойка, так еще и упрямятся, тупые твари, ­­не желая делать то, чего от них хотят. Такая простая вещь — и столько проблем! Нет, видно, эти ученые дали маху, когда классифицировали их как Ы-57 — нижайший, но все-таки разумный класс...Пойду уламывать их, сказал себе Ыип. Глянув в зеркало, он невольно приосанился.