На вокзале стоял электропоезд непонятно яркого зеленого цвета. Красили в спешке, замазывая низкопробные граффити.Поехали. Перестук колес и пробегающий ландшафт поднял дачное настроение. Надо мной женщина расхваливала 5 пар носков за 100 рублей, потом проползла мороженица со своим «ящиком на бретельках».Весь в черных очках предлагал «моментальный клей», нагнулся к молодому парню с улыбкой:— Клей «вставляет по полной». Молодой человек купил тюбик и полиэтиленовый пакет, выдавил на изгиб ладони, «нюхнул» и пошел «клеиться» в тамбур.Вообще, все как всегда: корзины и рюкзаки для грибов, игра в карты и просто разговоры.Полустанок. Почти все вышли, разноцветная толпа просачивалась в хвойный лес, смолистый запах приятно будоражил обоняние.— Вы до конца? Снежана.

1. Разговор в МИРЦЕ < Она> видишь ли еще недавно мне хотелось этого постоянно. Я думать ни о чем другом не могла дольше 30 минут. А теперь мои порывы сексуального плана тускнеют. Мда... В основном из-за того, что они не находят воплощения в жизни.< Он> Марина, пришли фотку, а?< Она> Чего ты застопорился на этой теме?< Он> Сколько можно меня дразнить?< Она> — мило улыбается — столько нужно столько и буду< Он> Ну и злюка ты! Фашистка!< Она> Что?? Кто я?* Она вздыхает и встает...< Он> эй< Она> ах..< Он> стоиЙ! Не вставай! Ложись!!!* Она удивленно смотрит на него...< Она> щасссс, уже легла! Разбежалась...< Он> оoo, ты! Я тут сейчас весь обканчаюсь.< Она> что-то быстро для такого возраста...* Она по удобнее садится в кресло постукивает каблучками по паркету< Он> не хочешь?* Она язвительно улыбается в воротник своей блузочки.

Наконец-то закрыв первую в своей жизни летнюю сессию в университете, я двинулся к родственникам в село, прочь от этой знойной июльской жары, которая была в самом разгаре и от других проблем, связывающие меня с этим городом. А там меня ждала зеленая природа, чистый воздух, озеро и замечательная семья моей тетушки по маминой линии.Хорошо устроившись по приезду, я вот уже как неделю наслаждался жизнью. Это было как в раю, но спустя неделю мне стало становиться скучно.Старший сын тети был женат и жил отдельно, второй жил в городе, а остальные были еще детьми. Среди соседей парней моего возраста было мало и как-то пообщаться, познакомиться с ними не удавалось. Но я и не искал приключений на свою гейскую задницу и не собирался развращать местных парней. Однако приключение само нашло меня.

Малыш, мы унесемся в небеса, я хочу тебя... увидеть, сейчас.Ты, голос, начинает казаться, что мы были всегда, были вместе,Головокружение. Откинувшись на кровать, я понимаю, что встреча неизбежна, неизбежно то, что должно быть, я твоя. Как же ты мог так поступить со мной? Инет? Ты обещал заботиться обо мне, я спряталась от этого, но и там это случилось, это окончится после встречи. Я потеряю его, слово понимаешь, разговоры в ночи, голос, который мне нравится, жизнь со спокойствием окончилась, флирт, острота ощущений, ловля в ловушки ловеласов, так было легко и просто писать письма, смеяться над ними, в конце письма ставить подпись целую Стася. Но тут словно подменили, с первых слов, атака нападение, можно я позвоню, звони, мало ли кто ко мне звонит, со всего мира и инета.

— Взгляни на луну. Ты видишь, какая она сегодня большая? — Диана сидела на краю обрыва, свесив ноги над бурлящим потоком реки. — Никогда такого не видела. На небе звезд почти не видно из-за нее. Она как фонарь, почти в полнеба.— Сегодня же Полнолуние. Завораживающе красиво. На небе ни облачка, чисто, ясно и только она властвует над всеми, — Молодой парнишка сидел рядом с девушкой и задумчиво смотрел в небо. — Большая луна — очень редкое явление. Говорят, в такие ночи всегда происходит что-то необычное. То, о чем либо слагают легенды, либо боятся вспоминать. Начало «лунной недели». И, пора возвращаться.Их белокурые головы светились, посеребренные лунным светом. Брат и сестра были похожи не только внешне, их внутренние миры были настроены на одну волну. Каждая фраза, сказанная одним, была дополнена другим, завершая мысль.

Косы растрепаны, страшная, белая, Бегает, бегает, резвая, смелая. Темная ночь молчаливо пугается, Шалями тучек луна закрывается. (С. Есенин)Детство... У кого-то солнечное, спокойное и безмятежное. У кого-то — вязкое, серое с вспышками чего-то тяжёлого, давящего, поглощающего, затягивающего в трясину стыда и вины за свои почти чёрные волосы, смуглую кожу и карие цыганские глаза, отливающие то позолотой, то старой бронзой, то сыплющие огненными искрами.Особенного-то в ней ничего не было. Кроме того, что её не любили. С детства. Сторонились, избегали, дразнили. Обычная девчонка. Всегда была изгоем. Сейчас и не скажешь, боялись ли её дети или просто избегали из-за её непохожести. Но не дружили. Мальчишки хотели быть чуть поближе, но она навсегда запомнила тот случай, когда её друг попросил на улице идти за ним на расстоянии нескольких домов.

Июль. Солнце плавит небеса до цвета линялых джинсов, выжигает кирпич до блеклых отблесков, пьет зелень листвы в пергамент, иссушает асфальт в пыль. Солнце вытапливает из нас пот и ту минимальную одежду, что мы можем себе позволить. Поджарые, поджаренные девушки идут навстречу — с распущенными выбеленными волосами, в исчезающих юбках, в потемневших от пота топиках, с изумительно-чётко просвечивающимися сосками и ареолами, потому что какое бельё в такое пекло? Они утомлены жарой. Им бы сидеть в плетёном кресле в тени пальм и сосать через соломинку разноцветный коктейль, но им — надо, и выражение их лиц вызывает благоговение: с такими лицами идут не в Универсам за бикини, а в атаку на фашистов.И вдруг мне навстречу кидается она.

Она полностью обнажена. Просто и безо всякого превознесения красоты своего тела, показушности, или наоборот неестественной стыдливой скованности, стоит посреди комнаты, опустив руки «по швам», и её босые ступни утопают в ворсе мягкого огромного ковра. Отец привёз его три года назад из... из... Как же бешено сердце колотиться!... Её влажные после душа волосы растрепались, беспорядочным покрывалом расстелились по спине, и — я точно знаю — с их кончиков стекают по горячей коже холодные крупные капли воды. Мы смотрим друг на друга, конечно же, как два идиота. Вся разница только в том, что я — идиот одетый, а она — идиот голый. Внезапно тишина разрывается, и часть моего сознания возвращается из поднебесья. — Я не слышала, как ты пришёл. Может, всё-таки выйдешь... — произносит она, улыбаясь одновременно смущённо и хитро.